Охота на пиранью

Мазур удовлетворенно проводил ее взглядом — положительно, даже походка изменилась, бедра пишут раскованную амплитуду… Возвратить ей душевное равновесие оказалось, как Ольга и предугадала, предельно просто — как только осознала, что она теперь чья-то, что Мазур как бы и ее мужик тоже, — поперла по тайге с завидным темпераментом, ни утешать, ни подгонять больше не нужно. Правда, прошлая ночь, проведенная в кедровнике, в примитивном шалаше, амурам не способствовала, племя еще не достигло той свободы нравов, где непринужденно начинается «амур де труа»[12], но все еще действовал полученный в пещере заряд бодрости.

«А вообще-то, в мусульманском многоженстве что-то есть, — подумал Мазур с извечным мужским цинизмом. — Вот только попробуй прокорми двух на нынешнее жалованье каперанга — это вам не старые времена, хоть и Андреевский флаг вновь развевается…»

Он одним движением сорвал с плеча автомат, волчком крутнувшийся на ремне, выстрелил, держа его одной рукой. Метрах в двадцати от него несущийся во весь опор рыжевато-бурый ком вмиг покатился по земле, застыл.

— Ну не мог я такой случай пропустить, — сказал Мазур чуть виновато, увидев, как от неожиданности шарахнулись женщины. — Вон какой зайчище пер прямо на меня, как чумной… — Он вынул нож и стал отрезать очередную полосу от своей многострадальной куртки, чтобы приторочить зайца к поясу. Ободрать и выпотрошить можно на привале, они и так задержались, разбираясь с наследством незадачливого старателя.

Словно какая-то заноза засела в мозгу — то ли вспомнить о чем-то следовало, то ли догадаться. Он так и не понял. Быстро управился с тяжеленным, отъевшимся ушаном, встал во главе отряда.

Лиственниц становилось все меньше, а кедрача понемногу прибавлялось. По чистой случайности Мазур раздобыл крупную спелую шишку — поддел ее носком кроссовки. Сунул в карман — пригодится."

"…Серовато-бурое пятно неслось прямо на него, Мазур не успел бросить руку к автомату — узнал марала. Рогатый мчался, делая огромные прыжки, хрипя, в последний миг Мазур сообразил, что уступать дорогу зверь лесной не намерен, и, схватив за локти своих амазонок, оттащил за ближайшее дерево.

Марал промчался так близко, что Мазур ощутил прикосновение жесткой шерсти, вдохнул душноватый звериный запах — чуть копытом не звезданул по ноге, право слово, шашлык рогатый… Слева, подальше, мелькнул еще один олень, так же слепо, напрямик мчавшийся, не разбирая дороги.

Лось. Заяц. Марал. Еще марал. И всем, такое впечатление, на человека решительно плевать.

Он поднял голову — шелестели крылья, над головой неслись птицы.

— Ну и дурак я… — сказал Мазур громко.