Охота на пиранью

Прошло примерно полчаса — и она уже не брела, а шагала более-менее целеустремленно. Не глядя на мужа, сказала звенящим от боли голосом:

— Нужно же лубок какой-то сделать, опухло все…

— Очухалась? — усмехнулся Мазур. — Какой там лубок, погоди-ка… Стой спокойно.

Он моментально зажал ей запястье мертвой хваткой, дернул другой рукой. Вопль был слышен за километр. Увидев, что все в порядке, Мазур отпустил ее. Ольга отскочила, зло глядя, — прежняя, сердитая и прекрасная:

— Ошалел?"

"— А ты пошевели пальчиком, — сказал Мазур, откровенно скалясь. — Нет, ты пошевели…

— Сломан же…

— Пошевели, говорю!

Она осторожно шевельнула пострадавшим мизинцем, потом уже посмелее согнула его, разогнула, удивленно глядя на Мазура, словно ребенок на фокусника, промолвила:

— Вроде и не болит…

— Ну естественно, — сказал он, осклабясь.

 — Я же не законченный садист, чтобы ломать пальчики любимой и желанной жене. Я его, звезда моя, всего-то вывихнул, а потом вправил… Но ведь прекрасно действует, согласись?

— Скотина ты, адмирал… — строптиво бросила прежняя Ольга. — Ой, скотина…

Мазур подошел, поцеловал ее в мокрую щеку и сказал:

— А это уж с какой стороны смотреть…

Ольга оглянулась.

Они стояли на неширокой дороге, утопая по щиколотку в липкой грязи, весь мир, казалось, состоял из этой просеки, мокрых деревьев по обочинам и нависшего над острыми верхушками серого неба, откуда безостановочно лило. Град Китеж давно скрылся за поворотом, словно его и не было.

— Пошли? — преспокойно спросил Мазур.

Вздохнув, Ольга поежилась и двинулась вперед.

Глава девятнадцатая

А в это время Бонапарт переходил границу

Нельзя сказать, что они тащились, но, безусловно, не похоже на нормальную ходьбу.

Каждый километр словно бы налипал на ноги пудами раскисшей грязи. По обочинам удавалось пройти не везде, очень уж густо стояли деревья, да и грязные комья, в которые превратились кроссовки, скользили по траве так, что проще было махнуть рукой, плюнуть, выматериться — и дальше шлепать по размякшей колее. Дорога петляла, плавными зигзагами огибая сопки. Не сговариваясь, оба свернули, когда показался скудный малинник, и, равнодушно принимая лившуюся на головы холодную воду, набивали рты. Голод этим, конечно, не утолили. Переглянулись и двинулись дальше. Ольгину депрессию как рукой сняло — и Мазур лишний раз убедился, что в иных обстоятельствах кнут неизмеримо лучше пряника…

Он не взялся бы прикидывать, сколько это продолжалось. Долгие часы, вот и весь сказ. Сверху безостановочно льется вода, внизу чавкает под ногами грязь. Ольга после первого, одного-единственного раза больше уже не пробовала смахивать грязь с одежды — Мазур не всегда успевал ее подхватить, и она понемногу превращалась в чучело.