Охота на пиранью

В конце концов, Кузьмич распорядился сам:

— Отпирай занятую, Ванюша. В одиночестве новым гостям дорогим скучно, может, и не будет, зато прижившиеся наши гости скучать будут без новой компании…

Караульный отпер замок, распахнул дверь настежь. Внутри, в полумраке, из ярко освещенного коридора смутно просматривались нары и лежащие на них человеческие фигуры.

— Гуляйте, гости дорогие, в горницу, — сказал Кузьмич.

Мазур пошевелил руками:

— А браслетки?

— Когда надо будет, тогда и снимем.

— Хоть с нее…

Кузьмич сузил глаза:

— Ты меня не серди, сокол ясный, договорились?

Он подмигнул кому-то за спиной Мазура — и тот моментально полетел внутрь, пущенный сильным толчком.

Удержался на ногах, задержавшись у самой стены. Вошла Ольга — и дверь почти бесшумно захлопнулась, снаружи клацнул ключ в замке."

"Свет проникал сквозь единственное зарешеченное окошко величиной с газетный лист. Мазур стоял на том же месте, пока глаза не привыкли к полумраку.

Камера была большая, примерно десять на пять. Одну стену целиком занимали нары, на которых могли вольготно — если только термин уместен при данных обстоятельствах — поместиться человек десять.

Голое струганое дерево, ничего похожего на постели. Однако… Даже в вытрезвителе, судя по рассказам квартировавших там, дают простынку. И больше никакой мебели, вообще ничего, кроме лохани у входа, прикрытой деревянной крышкой. Легкий запашок, пробивавшийся изнутри, недвусмысленно свидетельствовал о ее назначении. Гауптвахта, где Мазуру довелось несколько раз бывать в курсантские времена, была чуточку более комфортабельной. Разве что погрязнее — здесь-то была чистота. Возможно, из-за того, что мусорить было просто нечем — не видно никаких личных вещей, никаких кружек-ложек. Ничего. Нары, параша и четверо босоногих людей на нарах. Трое мужчин. Один лысоватый, лет сорока, с объемистым брюшком, нависавшим над камуфляжными штанами — больше на нем ничего не было. Второй примерно его ровесник, но сложен поспортивнее, в рваных на колене джинсах и белой футболке. Третий, лет тридцати, в синем с белым адидасовском костюме — и рядом с ним женщина чуть помоложе, черноволосая, симпатичная, в таком же костюме.

Все четверо смотрели на новоприбывших, и Мазуру их глаза чрезвычайно не понравились: чересчур уж затравленные и пуганые взгляды, словно у бродячих собак, ежеминутно ожидающих пинка или камня. Он так и стоял посреди камеры, подыскивая слова и гадая, каким должен быть первый вопрос. Ольга тихонько примостилась рядом.

За его спиной стукнуло окошечко, раздался равнодушный бас караульного:

— Дневальный, зачитай новым распорядок.