Охота на пиранью

В большой светлой комнате стоял стол из темного дерева, то ли и впрямь антиквариат начала века, то ли искусная подделка, а за ним восседал еще один ряженый субъект — лощеный, усатый каппелевский штабс-капитан: черный мундир с белыми кантами, колчаковский бело-зеленый шеврон на рукаве, символизировавший некогда флаг независимой Сибири, золотые погоны с просветом без звездочек, на груди — какие-то кресты местного значения. На столе перед ним лежали: фуражка, лист бумаги и вполне современный «Макаров». Надменно обозрев Мазура, золотопогонник встал, скрипя сияющими сапогами, обошел пленника кругом, похмыкивая и пренебрежительно покачивая головой, — и неожиданно врезал под дых.

В виде приветствия, надо полагать.

Мазур стиснул зубы, приложил все усилия, чтобы не скрючиться. Удалось, хотя крюк справа был неплох.

— Супермена, с-сука, лепишь? — поинтересовался штабс-капитан зловеще. — Я тебе такого супермена покажу, тварь большевистская, — пердеть будешь только по приказу… Смирно стоять, мразь!

Судя по его лицу, играть такую роль ему ужасно нравилось, пыжился невероятно. Однако он подошел слишком близко и тем самым неосмотрительно подставился.

Мысленно прикинув положение офицеровых ног — которых он не видел из-за высоко вздернувшей голову колодки — Мазур молниеносно нанес удар правой пяткой. Штабс шумно рухнул на пятую точку, Мазур отступил на пару шагов, чтобы лучше видеть приятное зрелище. За спиной хихикал Кузьмич."

"Корчился его благородие на полу недолго, вскочил, тут же охнул и скривился от боли, ступив на ушибленную ногу. Шипя угрозы и матерки, доковылял до стола, вытащил из ящика витую короткую нагайку, оскалился и собрался было пообещать некую ужасную кару — но сзади раздалось нарочито громкое покашливание Кузьмича, и штабс мгновенно притих, хотя и не без заметного внутреннего сопротивления.

Кинул нагайку на стол, уселся, пошевелил усами:

— Ну, погоди, буду я твою бабу допрашивать…

— Убью, паскуда, — сказал Мазур.

— Ну хватит, орлы и соколы, — властно сказал Кузьмич. — Малость позабавились, и будет. Делом занимайтесь.

— Кузьмич, дай я хоть…

— Делом, говорю, займись, — в голосе старика звенел металл.

— Садись, тварь, — буркнул штабс, придвигая бумагу и доставая авторучку.

Мазур огляделся, опустился на крашеный табурет. Кузьмич примостился где-то в углу, так, что Мазур его не видел. Время от времени он определенно подавал какие-то условные сигналы, потому что штабс, то и дело бросавший взгляды через плечо Мазура, вдруг охладевал к избранной теме разговора, даже прерывал вопрос на полуслове.

Допрос, по оценке Мазура, выпал не из самых трудных. У штабса определенно были кое-какие навыки, не мог не служить в каком-то из ведомств, где допросы — хлеб насущный и рабочие будни.