Охота на пиранью

 — А какой ты мне ближний, сокол? Что-то я у тебя не заметил рвения к истинной вере…

— Я, между прочим, крещеный, — сказал Мазур.

— В церкви?

— Где же еще. В православной.

— В никонианской, сокол, — мягко поправил Кузьмич. — В никонианском мерзостном капище. А отсюда вытекает, что ты мне не ближний — самый что ни на есть дальний, прости, Господи, за игру словесами… Какой же ты мне ближний, если у никониан вместо души — пар смердючий? — Он смотрел на Мазура просветленным и яростным взором фанатика. — Как у собаки — только собака дом сторожит, и от нее польза, а никонианин бытием своим пакостит божий мир… Иди в горницу с глаз моих, пока я не рассердился.

Ишь ты, тварь! — впервые Мазур видел его по-настоящему закипевшим. — В ближние он лезет… Щепотник чертов…

Войдя в камеру, Мазур не обнаружил там Ольги — допрос, конечно… Лег на спину, закурил. Окинул себя взглядом."

"На безымянном пальце левой руки — цифры. 1979. Если это дата, семьдесят девятый год для Мазура ничем не примечателен, поскольку прошел в относительном безделье — проще говоря, он весь этот год безвыездно просидел в Союзе, натаскивая молодняк, и никому не резал глотку за рубежами великой родины…

На безымянном пальце правой — змея в короне, обвившая кинжал.

На среднем — пять точек: четыре расположены квадратом, а пятая — внутри. Меж запястьем и локтем правой — череп в заштрихованном прямоугольнике с диагональными светлыми полосами. И, наконец, на груди — заходящее солнце с длинными и короткими лучами, причем те и другие чередуются без всякой симметрии и последовательности. Ничего похожего на татуировки толстяка — у того совершенно другие, и на груди, и на плече, и на пальцах…

Какой во всем этом смысл? Насчет пяти точек Мазур что-то смутно слышал.

Вроде бы это должно обозначать, что человек сидел: «Четыре вышки по углам, и я — посередине…» Но вот значение остальных абсолютно непонятно. Выполнено все крайне кустарно, как и у толстяка.

Рухнули последние сомнения. Родная служба, возьмись она проверять, способна на любые болезненные измышления — кроме татуировок. В серьезном спецназе (а в последнее время, увы, кое-где появились и несерьезные) на татуировки наложено категорическое табу.

Потому что по наколкам частенько можно определить национальную принадлежность — неважно, молчаливого пленника, или трупа. Так что в «зарубежные командировки» людей с татуировками не берут. И если только не найдут способа в кратчайшие сроки убрать эту дрянь, «Меч-рыба» для Мазура закрыта.

Можно, конечно, выдвинуть суперэкзотическую версию: будто завистливый дублер, тоже жаждущий повышения по службе, решил подложить Мазуру свинью и устроил все это дерьмо…

Отпадает.