Охота на пиранью

Повисло напряженное молчание.

— Итак, господа и твари, — театрально возгласил Мишаня из темноты. — От имени и по поручению, так сказать, разрешите объявить вечер культурного отдыха открытым. Почетный президиум в составе Политбюро ЦК КПСС решено не избирать по причине отсутствия такового в окружающей действительности. Первым номером нашей программы… — он неимоверно долго тянул театральную паузу. — Восходящая звезда таежного стриптиза, мадемуазель Виктория Егоршина. Виктоша, прошу!

Черноволосая молодая женщина слезла с нар, повернулась к ним лицом, отступив на пару шагов, раскланялась, разведя руки и производя ими волнообразные движения, словно неумелая актриса, изображающая птичий полет.

— Аплодисментов не слышу! — донеслось из темноты. — Удручает меня некультурность ваша…

Трое мужчин на нарах ожесточенно захлопали в ладоши.

— Новенькие, а вы чего же такие некультурные? В карцер захотели?

Презирая себя, Мазур несколько раз хлопнул в ладоши. Рядом столь же вяло аплодировала Ольга.

— Скучает зал, скучает… — печально констатировал Мишаня.

 — Трудно разогревается публика, а посему — поехали, Виктоша, в медленном ритме! Зрители затаили дыхание, добросовестно затаили…

Виктория с совершенно безучастным, словно у деревянной куклы, лицом принялась стаскивать сине-белые адидасовские штаны. Неумело пытаясь подражать стриптизеркам из импортных фильмов, продемонстрировала их на вытянутой руке, не глядя, отбросила в сторону. Распахнула куртку — под спортивным костюмом ничего больше не оказалось — и, старательно разведя полы в стороны, медленно закружилась, оборачиваясь то к нарам, то к двери, то к скрытому во мраке распорядителю.

Бритый звонко шлепнул ее пониже спины. У Мазура судорогой свело пальцы, так хотелось добраться до обоих. Потом сбросила и куртку, обнаженная стояла посреди камеры, заложив руки за спину, глядя в потолок. На плече и на руках у нее Мазур заметил синие татуировки.

— А сейчас на сцену решительно выходит ейный неизменный ассистент, герр доктор Алексей Егоршин! — распорядился Мишаня. — Просим, хер доктор! А изобразите вы нам, пожалуй что, подсвечник!

Иркутский врач покорно слез с нар, взял у бритого пару желтых стеариновых свеч, дождался, пока тот подожжет их зажигалкой, застыл, симметрично вытянув расставленные руки — нелепый и позорный живой канделябр.

Пламени свечей почти не видно было в ярком электрическом свете. Ольга прерывисто вздохнула, почти простонала.

— А таперича, миряне, очаровательная Вика нам исполнит коронный номер нашего камерного концерта — камерный минет почти что в парижском стиле.