Охота на пиранью

 — А если мы в корень посмотрим философски, то червяка из тебя, сокол, сделать — что два пальца описать. Велю твою бабу сюда вместо этого дурака положить — ты мне через час на сапоги полный глянец языком наведешь…

— А ты на моем месте? — спросил Мазур.

— Да точно так же, ибо плоть слаба и на дух способна влиять самым унизительным образом. Ежели ты это хотел услышать. Только палочка-погонялочка, майор, не у тебя в руке, а у меня… — он помолчал и вдруг расплылся в улыбке. — А не устроить ли нам, друзья, в завершение прогулки судилище? Очень мне интересно на вас поглядеть и души ваши потрогать… Устроим мы все, как, прости господи за срамное слово, в Государственной Думе… Большинство рук поднимете за то, чтоб ему до вечера здесь прохлаждаться — будет прохлаждаться.

Велите избавить — избавлю. Ну, процесс пошел, как говорил наш придурок, сатаной меченый… Обмозгуйте — и тяните рученьки в демократическом процессе… Кто у нас, стало быть, за то, чтобы этого оглоеда отвязать и отправить на милые забавы — нужники вычищать?

Мазур, не колеблясь, поднял руку — тут же звякнула Ольгина цепь.

— Двое, — сказал Кузьмич равнодушным тоном опытного спикера.

 — Что ж так мало-то, миряне? Смертный приговор ведь выносите…

— Вика… — умоляюще сказала Ольга соседке по цепи.

— А пошла ты! — Лицо Виктории прямо-таки исказилось. — Тебя этот подонок во все щели не трахал — с прибауточками… Вот и пусть дохнет, раз уж такие игры…

Кузьмич терпеливо ждал. И наконец заключил:

— Ну, коли уж все демократично, трое против двух — пусть себе кукует до вечера в теплой компании мелких божьих тварей. Спасибо, милые. Потешили старика, наглядно доказали, что человек человеку — волк.

И обид не прощает… — Он прошелся вдоль строя, остановился перед Викторией, задумчиво шевеля губами: — А если я тебе, милая, пистолетик дам, ты этого ирода порешить сможешь? там и дел-то особых нет, покажу, куда пальчиком нажимать… Нажмешь, пуля и выскочит.

Виктория закусила губу, глаза у нее нехорошо горели.

— Нажмешь… — сказал Кузьмич убежденно. — На что хорошее человека не подвигнешь, а на пакость — за здорово живешь, с полным нашим удовольствием… — Он потрепал молодую женщину по щеке, кивнул: — Ну что, дать пистолетик?"

"Со стороны долины послышался заполошный конский топот.

Вскоре к ним подлетел верховой на высоком гнедом коне — тот, храпя и разбрасывая пену, пошел боком, чуть не налетел на скованных, и они шарахнулись, — наклонился с седла к Кузьмичу и прошептал на ухо что-то короткое. Потом развернул коня на месте, подняв его на дыбы, наметом ускакал прочь.

Кузьмич мгновенно переменился, лицо стало озабоченным и серьезным.

— Назад, гости дорогие, — скомандовал он хмуро. — К повозке, и живенько.