Отец поневоле (СИ)

Вдобавок она сама принесла кучу разных погремушек и каких-то цветных штук, чтобы занимать малыша.

Вообще девушка оказывается весьма приятной в общении и понимающей. Еще ко всему прочему и готовить успевает обеды и ужины. Просто идеал. Вот только…

Глядя на то, как Ольга держит на руках малыша, я все чаще представляю на ее месте Полину и задаюсь вопросом — а как это делала она? Так же улыбалась? Тоже пела колыбельные сыну?

От Олега по-прежнему никаких вестей, и это начинает уже всерьез беспокоить. Сам себе я дал срок до сегодняшнего вечера — и дальше либо он объявится, либо позвоню сам. Потому что неизвестность начинает напрягать.

С утра Ольга отпросилась и уехала по делам, и я снова впервые остаюсь один на один с Платошей. Впрочем это даже хорошо — нам ведь ехать за результатами ДНК. А объяснять няне, почему это я вдруг решил сдавать этот анализ, я уж точно не планирую.

Малыш, словно чувствует важность момента, ведет себя просто идеально. Хотя уже зайдя в клинику, я вдруг ловлю себя на мысли, что, может, послать это все лесом? Я ведь и так уже привязался к нему, как к своему. Да что там! В мыслях я давно уже называю пацана своим сыном. Так, может, ну, его?

Даже останавливаюсь, решая стоит и правда вернуться домой без результатов, как меня перехватывает тот самый мужчина, который брал у нас анализ.

— Назар Леонидович, добрый день. Вы за результатами?

— Здравствуйте, — киваю в ответ. — Да, но я тороплюсь, так что…

— Проходите, это быстро.

В итоге все же получаю запечатанный конверт на руки и зависаю, глядя на тот. Сотрудник клиники смотрит с явным интересом.

— Спасибо, — говорю и быстро покидаю кабинет. Наверное, обычно папаши вроде меня тут же вскрывают и читают результат. А я… Я вот только в машине все же решаюсь на это. С твердым пониманием, что написанное не изменит принятого решения.

Когда вижу в графе результат цифру 99,99 внутри что-то обрывается.

То есть вот она правда, которая ничего, по сути, и не меняет. Больно ли мне от понимания, что Полина лишила меня нескольких месяцев жизни моего сына?

Очень.

До безумия. Я злюсь на нее. Злюсь так, что внутри все кипит. Но одновременно с этим во мне растет благодарность, что не избавилась, не отказалась. Выносила, родила.

Когда найду, спрошу за все, разумеется. Но уже сейчас знаю — Платона не отпущу больше. Ни за что.

Подъезжая к дому, вижу машину брата. И понимаю, что неспроста это. Стоит мне припарковать тачку, как Мирон выходит из своей и идет ко мне. Да вот только я-то не один. Поэтому как только здороваюсь с ним, подхожу к задней двери и, открыв ту, достаю переноску.

Мир забавно хлопает глазами и смотрит то на меня, то на Платона.

— Теперь я понимаю почему мама сказала заехать к тебе в гости, — выдает он ошарашенно.

— Так все же она, — усмехаюсь я.