Отец поневоле (СИ)

— Идиот! — рявкаю на него. — Не было у меня ничего с ней! Придурок!

Мир скалится еще шире, будто этого только и ждал.

— Это точно? — строго спрашивает мама.

— Знаете, что? Вас вообще это не касается!

— Ошибаешься. Меня очень даже касается то, как и с кем будет жить мой внук. Если ты, идиот, прошлепаешь семью, то видеть Платошу я буду крайне редко.

Шумно выдыхаю.

— Мы с Полиной сами разберемся, как дальше жить. И никто, слышите?! Никто не имеет права лезть в этот вопрос. Хотите общаться с внуком — вперед. А в наши отношения нос не суйте!"

"Поставив точку, все же сваливаю из столовой. К черту. Достали. Сейчас нужно разобраться с тем, что уже успела накрутить себе в голове Полина. Она может и не помнит ничего, но судя по тому что я вижу, в этом вопросе она осталась такой же мнительной, как и когда-то.

Жену нахожу в спальне. Она сидит и укачивает сына. Тот, кажется, заснул, но Поля словно и не замечает этого. Продолжает тихонь качать малыша. Медленно подхожу к ней, боясь спугнуть. Присаживаюсь перед ней и пытаюсь поймать взгляд.

— У меня ничего с ней не было.

— Ты не обязан оправдываться, — говорит она далеко не сразу. — Я понимаю, у тебя своя жизнь, и… Я же сама виновата.

Полина прикрывает глаза, и я замечаю крохотную слезинку у нее на щеке.

Черт, и мне становится так больно за нее, словно это я сейчас на ее месте. Хотя… Я ведь был в такой же ситуации фактически. Даже хуже.

— Я хочу, чтобы ты знала правду. Оля только помогала с Платоном. Все.

Мы встречаемся взглядами. Очень осторожно кладу ладонь на ее и чуть сжимаю.

— Ты мне веришь?

Она всхлипывает, а мне будто наживую грудину вскрывают. Аккуратно забираю ребенка, Поля, не сопротивляясь, передает его. Ее плечи опущены, да и сама она выглядит потерянной. Уложив сына так, чтобы тот оставался в безопасности, возвращаюсь к бывшей жене.

— Знаешь, в одном мама права, — она вопросительно поднимает на меня глаза. — Не хотелось бы продолбать второй шанс. Я больше года был без тебя. Без вас. Мне не понравилось.

— И мне… — срывается с ее губ. — Я уверена, что мне тоже не понравилось без тебя.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю. Просто чувствую.

— А ты с Емельяновым… — она вздрагивает при его фамилии, и я уже жалею, что спросил. Дурак? Да. Но ревность сжирает меня.

— Он поцеловал меня. Один раз.

Удавить этого нахала захотелось с такой жуткой силой, что едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться.

— Прости! — резко подается она ко мне, кладет ладони на плечи и прижимается в поцелуе. — Прости, что… Если бы я только знала…

Во мне поднимается что-то темное и дикое. Мне становится необходимо утвердить свои права на эту женщину. Хочется стереть с ее губ чужие поцелуи, любые взгляды с ее тела. И мне стоит огромных трудов, чтобы удержаться от этого безумия.

Не здесь. Не сейчас.