Параллельные (СИ)

Мы прожили в таком режиме чуть больше недели, пока я всё-таки не выдержала этой имитации образцово-показательной семьи. На часах была уже почти ночь, когда я выскочила из своей спальни, собираясь постучаться в комнату Нечаева с требованием дать ответы на все вопросы и лишний раз подчеркнуть, как я презираю все его подлые инсинуации и что он может смело валить в свою новую жизнь. Но с разгону врезалась в того же Нечаева, непонятно, что делающего у меня под дверью. Получив резкий удар в лоб, от которого тут же зазвенело в голове, я попятилась назад, но была поймана в плотное кольцо рук.

— Стоять, — непонятно, кому именно из нас скомандовал Илья. Я послушно замерла на месте, потирая ушиб, но потом всё же вспомнила про то, что любой телесный контакт в нашем случае был продлением общей агонии, и попыталась отстраниться.

— Пусти.

Но он не спешил размыкать своих объятий, не мигая рассматривая меня, словно видя впервые.

— Куда-то торопишься?

— Да нет…

Признаться в том, что я собиралась потребовать от него ответов на все свои вопросы, отчего-то было неловко. Легче было сказать, что я как бы просто… «проходила мимо», но Нечаев успел меня опередить, настоятельно предложив:

— Поговорим?

Нервно сглотнула, вдруг ощутив новый прилив паники. Мы оба знали, что стояло за этим «поговорим». И несмотря на то, что ещё минуту назад я сама была готова вломиться в его спальню с требованием того же самого, я вдруг чётко осознала, что боюсь. Боюсь того, что он мне скажет. Или не скажет.

— Я… — запнулась. — Хорошо. Давай поговорим.

Берег Байкала был выбран сам собой. Оставив Пашкино спокойствие на попечение охраны, мы вышли из дома.

***

Илья

Счастье было болезненным. Украденная у судьбы неделя, проведённая рядом с Ниной, лишь продлевала агонию, но и отказаться от неё было выше моих сил. Засыпать и просыпаться под одной крышей, видеть её каждое утро, сонную, слегка растрёпанную, ловить её непроницаемые взгляды на себе в течение дня, слушать их перепалки с мальчиком, восхищаясь её умом и находчивостью."

"Вставала Нина рано, варила кофе, готовила завтрак себе и Паше, и пока последний колупался в ванной, стояла у большого панорамного окна, смотря задумчиво вдаль, и медленно потягивала обжигающий кофе. В такие моменты я чувствовал себя преступником, чёртовым извращенцем, затаившимся где-то рядом и жадно ловящим каждое её движение, каждый взмах ресниц, каждую улыбку, подаренную Пашке. Находясь от жены в каком-то десятке метров, я тосковал по ней как никогда, прекрасно понимая, что пропасть между нами пролегла гораздо глубже и дальше.

Всё это время меня снедало желание поговорить с ней, как-то объясниться, расставить последние точки, которые так и остались подвешенными в воздухе.