Пари (СИ)

Ну и в чем не правда, если даже сейчас, по сути, не сделав ничего криминального, я уже жру себя поедом без соли и чайной ложкой? Хотя, какое к черту «не сделал ничего криминального»? Не сделала только потому, что оба раза, когда в моей башке не оставалось ни единой трезвой мысли, слетали все барьеры и работали только инстинкты, «не сделать» мне не дали только обстоятельства — сначала сама Вика, потом — не вовремя появившийся Павлов. Да мы, блядь, целовались! Покажите мне женщину, которая бы назвала поцелуи с другой тёлкой — «ничего криминального». А сам я что бы делал, если бы узнал, что моя любимая девушка случайно, по помутнению рассудка, запихивала язык в рот другого мужика?

И тут же перед глазами всплывает рожа того хера из больницы, Егора.

Может, пока я тут, сижу в лучшем видовом ресторане на пике Эйфелевой башни, он подбивает клинья к Вике? Уже суббота, прошло почти четыре дня с тех пор — достаточный срок для любого заинтересованного мужика, чтобы напомнить о себе и взять женщину в оборот. А Вика с дня на день разведется с Маратом и снова станет абсолютно свободной, не связанной никакими обязательствами женщиной.

Учитывая обстоятельства, в которые я загнал ее собственными руками, она вполне может принять его ухаживания — мужик явно не бедствует, может закрыть все ее денежные потребности.

Вот же блядь.

— Лекс, можешь это подержать? — слышу голос Кати за секунду до того, как она сует мне в руки мою тарелку с завтраком, к которому я почти не притронулся, чашку с кофе и утреннюю газету. — Хочу сделать пару кадров.

Мне остается только мысленно врезать себе по затылку.

Катя из тех женщин, которые умеют видеть красивое везде и всегда.

Это реально мистика какая-то, потому что она даже ободранные осенние деревья фотографирует так, что в пору на выставку и брать какой-нибудь гран-при. Но она обладает уникальным для женщины качеством — сначала наслаждается жизнью, а потом, если останется время, делает фото. А не как это часто бывает, когда в погоне за красивыми постами в социальных сетях, успевает растаять морожено и намертво остывает ужин.

То, что Катя взялась за фото сейчас — красный, мать его, сигнал, что она больше не пытается наслаждаться моментом, а просто использует его с пользой.

Но я молча терплю, даже когда она, в попытке убрать лишнее со стола, перекладывает мне в руки все новые и новые предметы, и даже случайно (скорее всего, нет) пачкает рубашку в персиковый джем.

Наименьшее, что я заслужил в ответ на свою отстраненность сегодняшним утром.

О чем мы вообще разговаривали после того, как потрахались в душе и по привычке почистили вместе зубы? Раньше я мог сходу назвать десяток тем, но сейчас на уме крутится что-то на тему погоды и красивого вида из окна нашего номера.