Пари (СИ)

 — Ты разве не должна была прийти на час позже? Я бы как раз…

— Предлагаешь мне убраться? Между прочим, я и так задержалась на чертов шведский стол, ходила за этими важными мордами, корча из себя обаяние и открытость к новым контактам!

— А зачем? — хмурится Лекс.

— Зачем?! — Да он издевается!

В ответ на мой заметно возмущенный тон, коробка вдруг как будто подпрыгивает на диване и на этот раз оттуда доносится очень отчетливое тявканье.

Тявканье.

Ящерицы, змеи и, тем более, пауки, точно не способны издавать такие звуки.

А вот милые толстенькие щеночки — очень даже умеют и практикуют.

— Лекс… — Я моментально затихаю и на мягких лапах подкрадываюсь ближе. — Там что…

Произнести это вслух просто язык не поворачивается. Мы же только сегодня про собак говорили, буквально утром. Я потом себя весь день корила за то, что распустила сентиментальные нюни, потому что он как будто даже в тех моих искренних откровениях нашел повод ткнуть в меня отношениями с Маратом.

— Я помню, что ты не любишь сюрпризы, — снова тяжело вздыхает Лекс.

Тявканье повторяется — на этот раз звонкое и выразительной, вперемешку с ворчанием.

Оставшиеся несколько шагов до дивана я — клянусь! — пролетаю, даже не касаясь ногами пола.

Так спешу открыть коробку, что путаюсь в четырех картонках импровизированной «крышки». А когда, наконец, справляюсь с ней и достаю «содержимое» им оказывается белый, как снег, толстенький и сморщенный щенок английского бульдога.

Щекастая морда смотрит на меня крайне дружелюбно.

Значит, Лекс все-таки слушал, что я говорила.

Бульдожик. Английский, а не какой-нибудь там французский или американский.

И хоть всю его белизну разбавляет одно, похожее на кляксу черное пятно на голове, он все же идеально белый.

— Щенок, — тупо произношу я, потому что ни на что другое в эту минуту мой голосовой аппарат не способен."

"— Точно не рептилия? — корчит сомнение Лекс, но я так поражена, что в ответ могу только что-то нечленораздельно булькнуть.

Я все еще держу щенка на вытянутых руках, так что он начинает недовольно возиться и бодаться лапами, а когда прижимаю его к себе, то моментально начинает облизывать мой нос.

— Ты моя булочка недожаренная! — приговариваю в его «улыбающуюся» довольную мордаху и в ответ он снова тянется лизнуть меня, на этот раз — в щеку. — Пирожочек мой сладенький! Бубочка мамина! А кто у нас самый сладкий?

Понятия не имею сколько проходит времени, прежде чем я слышу смешок Лекса и его справедливое замечание о том, что я только что начала необратимый процесс превращение в счастливую мамочку ангелочка-пирожочка.