Пари (СИ)

Такое чувство, что медведь Стёпа проторчал на проходной всю жизнь в ожидании своего звездного часа — возможности вышвырнуть на улицу беспомощную и бесправную женщину.

— Хорошо, я уйду, но сначала — набери его. — По лицу охранника видно, что он не очень понимает, кого я имею ввиду и чего хочу. Приходится разжевывать и объяснять, что хочу лично убедиться, что Лекс отдал именно такие распоряжения и нет никакой ошибки.

— Ошибки нет, — басит Стёпа, но когда снова пытается подтолкнуть меня к двери, я к этому уже готова и успеваю сманеврировать в сторону. — Виктория Николаевна, я же предупреждал.

Правда хотел по-хорошему.

— Я тоже хочу по-хорошему, и учитывая все сопутствующие обстоятельства, а также тот факт, что у меня с Алексеем Эдуардовичем не было никаких конфликтов и других причин для того, чтобы он вынес такое радикальное решение, я хочу убедиться, что эти, как вы выражаетесь «распоряжения», действительно существуют. Не хочу потом узнать, что меня уволили за прогул без уважительной причины.

— Виктория Николаевна, это уже просто ни в какие рамки.

— В чем проблема, Степан Андреевич? Если это действительно распоряжение нашего цербера — вам не о чем беспокоится.

Наоборот, заработаете себе «звездочки» за исполнительность и предусмотрительность. Просто наберите его, включите громкую связь, и мы все услышим из первых рук.

Стёпа колеблется, но потом сдается и набирает номер Лекс. Переводит телефон на громкую связь.

— В чем дело? — раздраженно спрашивает Лекс, отвечая примерно через три гудка.

— Алексей Эдуардович, тут такое дело… — Стёпа мнется, но мой подталкивающий взгляд все-таки заставляет его продолжить.

 — Виктория Николаевна не хочет уходить.

Я зло кривляюсь, потому что на самом деле мой запрос звучал совсем не так."

"— Виктория… Николаевна, — как будто через силу цедит Лекс. — Она рядом с тобой?

— Да, я громкую связь включил.

— Хорошо. Вик, — в голосе Лекса звучат те самые нехорошие нотки, которые я слышала от него всего пару раз в жизни, — ты на хуй уволена за промышленный шпионаж. И если через минуту Стёпа не перезвонит и не скажет, что ты свалила — тебя «уйдут» так, что об этом месяц будут трубить во всех главных новостях страны.

Я даже не сразу понимаю, почему его голос сменяется звенящей тишиной.

Не сопротивляюсь, когда охранник разворачивает меня до двери, иду туда просто как заводная игрушка — на автомате. И даже сил нет реагировать на едкие взгляды мне в спину.

Спускаюсь со ступеней на удивление даже не кубарем, а на своих двух, хотя суставы буквально задеревенели и почти не слушаются.

Промышленный шпионаж?

О чем он вообще?

Что произошло за весь вчерашний день? Какое отношение это имеет ко мне, почему.