Перегрин

Вижу улыбки на лицах расположившихся по соседству. Уверен, что, рассказывая о нападении на обоз, они обязательно опишут нумидийского вождя и озвучат мою фразу. И еще расскажут о моем первом выстреле из лука.

— Начали! — говорю я громче, когда до переднего всадника остается метров тридцать, и отпускаю натянутую тетиву со стрелой.

Вождь услышал меня, встрепенулся, но уклониться не успел. Игольчатый наконечник стрелы легко протиснулся между ржавыми кольцами на груди всадника в области сердца, погнув их, затем пробил тело насквозь и на спине, наверное, взбугрил кольчугу, а может, и пробил ее и воткнулся в щит.

Предводитель нумидийцев как-то картинно наклонился назад почти к крупу коня и только потом свалился на землю. К тому времени я отправил еще три стрелы, каждая из которых нашла свою цель. Иногда вместе с моей стрелой жертва получала еще одну или две. Переднюю турму мы выкосили всю и быстро. Вторая за их спинами продержалась чуть дольше. Правда, им досталось и от велитов, которые метали пилумы как во всадников, так и в лошадей. Ясно было, что большую часть жеребцов придется бросить здесь, так что не жалели их, как обычно. На триреме место найдется в лучшем случае всего десятку или дюжине.

Задним двум турмам повезло больше. Их обстреливали в основном пращники, которым помогали велиты с пилумами. Все они дружно орали на разных языках «Засада! Отступаем!». В обеих турмах народ оказался сообразительный, нарываться на неприятности не стал, поверил крикам и драпанул настолько быстро, насколько возможно. Вслед за ними побежали погонщики с арб, только не по дороге, а по кустам, где в них труднее было попасть.

Впрочем, никто не выцеливал погонщиков. Я четко объяснил, что нам надо избавиться от охраны, а не перебить, как можно больше. Всех не уничтожишь, кто-нибудь обязательно уцелеет и расскажет, как было дело. Чем больше человек спасется, тем труднее слушавшему их будет составить общую картину. Как мне в будущем говорил знакомый опер, самые невероятные рассказы о происшествии услышишь от очевидца, и чем ближе он был, тем больше фантастических подробностей припомнит.

Я дал команду выходить на дорогу, чтобы добить раненых и собрать трофеи.

Сам тоже вышел, чтобы забрать свои стрелы. Они, как и стрелы из катапульт, приметные, слишком много несут информации. Вождь нумидийцев еще был жив, но без сознания. При дыхании изо рта выплескивалась очередная порция крови. Когда я выдергивал стрелу, нумидиец не дернулся, значит, боли не чувствовал. Я нанес ему кинжалом «удар милосердия», перерезав сонную артерию. Шлем со страусовыми перьями забрал себе, чтобы все видели, что я — доминантный самец.

58

Переход в Гадес был напряженным.