Партизан

– Я буду жаловаться!

– Кому и как?

– У меня есть приказ Центрального Штаба партизанского движения!

– Мы ему не подчиняемся, это гвардейская отдельная стрелковая бригада особого назначения НКВД. Мое руководство вас не назначало. У вас есть подпись Судоплатова под приказом? Нет! А мы входим в состав войск Особой группы при НКВД. Штатное расписание утверждалось наркомом. Вы видите в нем «свою должность»?

– Нет.

– Принимайте решение, товарищ Федоренко. Могу предложить вам компромиссное решение: поселим вас в отдельной землянке, на которой повесим табличку «Представитель Центрального Штаба партизанского движения тов.

Федоренко Д. И.», если исполнять другие обязанности вы не в состоянии.

– Я на партийной работе двадцать два года!

– Это – хорошо, но здесь требуются несколько иные навыки и умения. Здесь – тыл противника, а не зал заседаний. Агитацию здесь ведут несколько иными методами, не по газетам и протоколам съездов, а с оружием в руках. И в этих условиях я, как командир бригады, требовал и буду требовать ото всех полного и безоговорочного подчинения моим приказам. И это – не обсуждается.

– Но есть Указ Президиума Верховного Совета СССР о введении института военных комиссаров во всех частях и соединениях РККА.

– Я за чужие ошибки отвечать не собираюсь. Бригада была сформирована до этого Указа и вошла в состав НКВД как готовое боеспособное соединение. Её штатное расписание утверждено уже после публикации оного. И я его менять ради вас не буду. Вам все понятно?

– С вами мне все понятно: это – бонапартизм и мания величия. Отправляйте меня обратно!

– Отправим, но пока посидите под арестом.

– Это еще почему?

– Мой бонапартизм подсказывает мне, что политработник, отказывающийся воевать с немцами, представляет опасность для бригады.

Здесь воюют все, а кто не может воевать, тот работает на предприятиях и в хозяйствах. Бесплатно здесь никого не кормят. Арестованные тоже работают, зарабатывая себе на хлеб. Часовой!

Услышав, что я зову часового, Дмитрий Иванович побледнел, что-то залепетал, но было уже поздно, я свое решение принял и уже его не изменю. Возможно, что это будет иметь последствия в дальнейшем, да и черт с ним. Ему предлагали несколько вариантов, как войти в отряд и занять достойное место, не захотел, а держать возле себя стукача – еще более опасное занятие, чем разыграть козыри прямо сейчас.

"

"В общем, прав был Судоплатов, требуется сидеть на месте ровно и не дергаться, а я себя «великим партизаном» вообразил. Дескать, прилечу, лично Сталину скажу, что надо делать, и все потечет по-другому. Не вышло, только сам себе лишнюю головную боль придумал. Не приспособлен я к этим условиям и условностям. Позволяю себе лишнего ляпнуть, да еще и на непонятном для местных жителей языке.