Первый

Соорудила тюрбан на голове, не пожелав тратить время на сушку феном, и, натянув на голое тело халат, выскользнула за дверь.

Когда она вошла, Богданов стоял у плиты, опершись двумя ладонями на столешницу и низко-низко опустив голову. На его руках бугрились мышцы. Он был так чудовищно напряжен… И сокрушен. Может быть, он был сокрушен гораздо больше, чем она думала.

Кофе в турке пролился через край и с шипением побежал по медному боку. Майор выматерился, схватился за ручку и, тут же отдернув обожжённые пальцы, сунул их в рот.

– Я помогу, – пискнула Аля, выключая конфорку. Огляделась. Нашла полотенце, обмотала злосчастную ручку и вылила коричневую жижу в чашку. – Возьмите.

Богданов поднял на нее взгляд темных, как преисподняя, глаз. Наверное, он не был красив в общепринятом смысле этого слова. Но… он завораживал. Своей несгибаемой силой, нечеловеческой выдержкой и бесстрашием. И она полностью от него зависела.

– Не хочу. Я уже пил.

Ну же! Скажи еще хоть что-то! Спроси… Ты должна спросить… «Как твои люди? Все ли живы?» А если нет? Как она будет жить, зная, что из-за нее кто-то умер? Что из-за нее кто-то потерял своего сына, брата, мужа… или отца?

Алина должна была спросить. Должна! Но ей не хватало смелости. Тогда, облизав губы, она шепнула:

– Я могу приготовить завтрак.

– Я не голоден. А тебе не мешает поесть. Здесь я видел какие-то крупы, – майор взмахнул в сторону кухонного шкафчика. И пошел прочь.

– Вы куда?

Из-за паники голос Али прозвучал несколько истерично. Богданов обернулся. Прошелся по ней уже знакомым спокойным взглядом и пожал плечами:

– Мне нужно установить связь со своими людьми.

Значит, до этих пор у него ничего не получилось! Значит, его люди…

– Сколько их было? – шепнула Аля, спрятав дрожащие руки в карманах.

Майор на мгновение будто окаменел.

– Семь. Кроме меня.

– И все они молчат?

– Пока да.

Он все-таки ушел. Абсолютно бесшумно, ступая мягко, как кошка. Или скорее даже большая пантера.

– Семь… Семь, кроме меня. – Так он сказал. Господи.

Майор, наверное, ее ненавидит! И это понятно. Ведь если бы не она… Ничего бы подобного не случилось. Аля без сил опустилась на пол. Открыла злосчастный ящик. Достала упаковку риса и тупо на неё уставилась.

Нет… Она не хотела есть. Она хотела отмотать назад пленку и все изменить. С губ сорвался всхлип. Набежали слезы. Аля зло их стряхнула. Понимая, что не имеет никакого морального права плакать! Ведь Богданову было наверняка хуже. Но он как-то держался. Вот и она будет держаться! Как-то…

Аля захлопнула ящик, оперлась рукой о пол и медленно встала. На цыпочках вышла из кухни. Прошла через коридор и замерла у входа в гостиную.

– Второй… прием! Это Первый. Доложи обстановку, Второй! Прием…

И ничего. Аля заглянула внутрь.