Платье цвета полуночи

Тиффани обнаружила, что больше не питает к девушке неприязни. Не станешь же сердиться на растерянного щенка. И всё-таки она не сдержалась:

— А ты тоже хотела как лучше? Ну, когда сделала моё подобие и воткнула головой в песок?

Внутри Летиции, должно быть, помещалось целое водохранилище. Она постоянно была на волосок — ну хорошо, на чайную чашечку — от слёз.

— Послушай, я не обижаюсь, честно, — заверила Тиффани. — Хотя, по правде сказать, я бы предпочла поверить, что это всего-навсего заклинание! Просто достань куклу из ведра — и мы обо всём забудем.

Только, пожалуйста, не начинай снова плакать, не разводи болото.

Летиция всхлипнула.

— Ох, просто, понимаешь, ну, я не здесь это делала. Ведро осталось дома. В библиотеке.

Последнее слово колокольчиком звякнуло в сознании Тиффани.

— Библиотека, говоришь? С книгами? — Ведьмы книгами не особо интересуются, но Тиффани перечитала всё, что только попадалось ей в руки. Никогда не знаешь, что отыщется в книге. — Ночь выдалась тёплая — для нынешнего-то времени года, а до твоего дома недалеко, правда? Ты сможешь вернуться в башню и в постель уже через пару часов.

Впервые за всё время их знакомства Летиция улыбнулась — улыбнулась самой настоящей улыбкой.

— А можно, я на этот раз сяду спереди? — спросила она.

Тиффани летела над холмами, стараясь держаться как можно ближе к земле.

Дело близилось к полнолунию — самому настоящему полнолунию перед осенним равноденствием, когда лунный диск светится медно-кровавым заревом. А всё из-за дыма, что висит над выжженным жнивьём.

Как именно голубоватый дым от догорающих пшеничных стеблей способен окрасить луну в красный цвет, Тиффани не знала и вовсе не собиралась лететь в небесную высь, чтобы выяснить.

А Летиция, похоже, пребывала в своём собственном персональном раю. Всё это время она болтала без умолку, что, надо признать, было предпочтительнее рыданий. Да эта девушка всего-то на восемь дней младше её самой: Тиффани точно знала, что это так, потому что потрудилась выяснить. Но это же просто цифры.

Их совершенно не ощущаешь. Тиффани казалось, что она этой девчонке в матери годится. Странное дело, но Петулия, и Аннаграмма, и остальные ведьмы там, в горах, говорили ей одно и то же: ведьмы стареют изнутри. Ты выполняешь необходимую работу, даже если от работы этой накатывает тошнота и в желудке словно прялка крутится. Ты видишь такое, чего никто видеть не должен. И обычно в одиночестве и чаще всего в темноте ты должна делать то, что нужно.