Поход

Лари мило улыбнулась представителю власти, легко спрыгнула со стола на две ноги и пошла, покачивая бедрами так выразительно, что даже утиравший с лица кровь южанин уставился на нее. И через несколько секунд она уже сидела, закинув ногу на ногу. Ну и я счел за благо вернуться за стол и сразу налить себе пива, успокаиваясь. Потому что сердце от выплеска адреналина стучало так, что я боялся: это будет заметно. Даже через толстый свитер. А вот Лари была идеально спокойна, почти блаженна.

― Ты это зачем сделала? ― прошептал я.

― Просто так, ― ослепительно улыбнулась она, продемонстрировав влажные белые клыки. ― Скучно стало. Тебе разве не понравилось?

Тем временем банда тоже рассаживалась кое-как на свои места под бдительными взглядами жандармов. Некоторым из них досталось неслабо. Особенно тому, к которому прилетела табуретка, пущенная рукой его товарища. Он до сих пор пребывал без сознания, лежа на полу. Над ним присел главарь и тот нордлинг, что его предметом мебели приложил. Затем главарь повернулся к нам и так посмотрел, что я сразу понял ― есть у нас проблемы. И немалые.

Я с тоской глянул на Лари. Скучно ей стало, понимаешь. Вот теперь-то повеселимся. Особенно если они нас за стенкой перехватить сумеют, где жандармы не прибегут. Интересно, они поняли, что у нас Маша колдунья, или не сообразили, откуда столько невезения в драке?

Тем временем старший унтер извлек из планшетки бланк протокола, а в кабак вошло еще одно лицо ― местный целитель, который сразу же направился к валяющемуся без сознания южанину. В общем, ситуация под контролем. Осталось только прикинуть размер штрафа, который с нас сдерут. Без этого не обойдется. Плюс посуда битая.

ГЛАВА 36,

в которой герои вынуждены сменить ночлег в чистых постелях на ночевку в опасном лесу, возле костра

― Лари, пятьдесят золотом штрафа. И еще десятка за ущерб.

― Тебе жалко для девушки? ― с ехидной улыбкой повернулась она ко мне.

Мы вышли втроем из жандармского участка, где долго и уныло отвечали на вопросы озлобленного на весь мир старшего унтера, которого сорвали с насиженного места аж в Торжке и прислали сюда, в деревню, вместо местного командира, отданного под трибунал за разгильдяйство. А затем я заплатил штраф. А потом внес помимо штрафа сто рублей ассигнациями в пользу кабатчика ― за битую посуду и прочий ущерб.

― Лари, мне для тебя ― ничего не жалко, красота ты наша демоническая, ― вздохнул я. ― Но это для тебя, а не для бюджета села Броды и не для кабатчика Феоктистова, толстомордого.

― Зато я повеселилась, ― заявила она. ― Если тебя настолько душит жадность, можешь заплатить из моей доли за березняковского бхута.

Я вздохнул и проклял себя за излишнюю галантность. Нет во мне душевных сил вычесть эти деньги из ее доли, а следовало бы.