Поход

Наверняка что-то от эльфов.

― Ну какие триста? ― мягко сказал я, придвинувшись. ― Мне же закон не позволяет торговать динамитом: головой рисковал, когда к вам вез. Пятьсот ― хорошая цена, с учетом риска.

Она не отстранилась, а, наоборот, прижалась к моей ноге крепким бедром. Вздохнула немного неровно.

― Ну так и вези обратно, если лицензии нет, ― при этом неуступчиво заявила гнома. ― Мы на торге вскоре по семьдесят пять за ящик купим совершенно легально.

Моя ладонь накрыла ее мягкую детскую ладошку, Вара не отстранилась.

― До торга вам еще полтора месяца ждать, а Дарри месяц назад жаловался, что динамит закончился, нечем новый зал заканчивать. Кирками колотите да клиньями.

― Ну и что? ― сказала она, и ее ладонь заскользила мне по руке вверх, к плечу. ― От сотворения мира так колотили, и спешки с этим залом нет. Подождем. Четыреста дам за все, как на торге, считай."

"Четыреста уже неплохо, но вроде быстро она уступила. Торгуемся дальше. Я обнял ее за плечи, прижал к себе, шепнул:

― Пятьсот за все тоже нормально, соглашайся.

Она сразу ослабла телесно, голову к поцелую закинула, успев прошептать, правда:

― От пяти сотен у тебя рожа треснет. Четыреста десять.

Я впился поцелуем в ее пухлые теплые губы, рука оттянула эластичный вырез синего платья. Крепкая крупная грудь с твердым соском заполнила ладонь.

― Четыреста девяносто, ― скорее прошевелил я губами, нежели прошептал.

― Четыреста пятнадцать, ― простонала она и обняла меня так, что ребра треснули.

Я схватил ее за плечи, отвернул к столу, нагнул. Она с готовностью склонилась, прогнув спину. Схватил за подол платья, закинул его вверх. Опа, белье она забыла надеть. Наверное, тоже торговаться готовилась. Моему взору предстали две круглые, крепкие и отличной, кстати, формы ягодицы. Потрясающая попа! И талия тонкая, мускулистая. Я вцепился руками сразу в обе и поразился ― крепкие такие, что не ущипнуть. И ножки под ними хоть и не длинные, зато очень аккуратные и стройные.

В тишине послышался лязг пряжки моего ремня, она чуть вздрогнула и прогнулась сильнее, будто поторапливая. Затем, видимо, чтобы я шевелился быстрее, чуть не крикнула:

― Четыреста двадцать! Да что ты там копаешься?

Охнула, когда я вошел в нее, горячую, как печка, и влажную, как океан. Сильно подалась назад, прижимаясь задом к моему животу, задвигалась ритмично.

― Золотая моя, какие четыреста двадцать? Четыреста восемьдесят, и ни копейкой меньше, ― скороговоркой сказал я, стараясь попасть словами в такт движению.

― Обола ломаного сверху четырехсот двадцати не дам! Ой! ― вскрикнула она, когда я толкнулся глубже и резче.

― Четыреста восемьдесят!

― Четыреста двадцать пять! ― выдохнула она со стоном.

Росточком она все же невелика, куда-то я ей совсем глубоко попадаю.