Поход

В общем, если я все правильно посчитал, то получим такой патрон, которым из ружья можно стрелять точнее, чем из винтовки на расстоянии, а если близко, то ружье ружьем и останется ― все кишки размотает.

Дарри молчал минут десять, перекладывал листы, сопел, даже достал из стола штоф водки, налил, не глядя, две серебряные рюмки, мы выпили. Затем он сказал, постучав широченной короткопалой ладонью по чертежам:

― Может сработать. Варит у тебя в стрелковом деле котел, Сашка. Завтра сам займусь, а патроны с разной навеской снаряжу. Послезавтра испытаем. Если все выйдет как надо ― озолотимся.

А с чего это ты вдруг придумал?

Ну Дарри еще озолачиваться ― так вообще в деньгах утонуть. А мне не помешает. Ответил же так:

― Да с того, что мне приходится из хорошего ружья обрез делать, чтобы его вместе с карабином носить. Карабин для дали, обрез для близи. Надоело. А так получится, что одно ружье для любой охоты.

― Я так и думал. Займемся с тобой завтра.

― О процентах с кем договариваться?

― Если сработает, то с Варой. Ей практика полезна.

― Понял, договоримся, ― легко согласился я.

ГЛАВА 11,

в которой герой опять идет в баню, но не размышляет, а слушает речь о справедливости мироустройства

Гномья баня ― это вроде как турецкий хамам, который пришлые и в новом свете воскресили, хоть все больше и аристократы.

Мы, простые люди, в русскую ходим. Но в гномьей пару еще больше, и жарче там, чем в турецкой. Непривычный не высидит. Одной же из основ моей нынешней дружбы с Дарри стало то, что больно уж я баню люблю и жар терплю легко.

Парятся гномы степенно, с едой, пивом, без девок. А девки в бани своими компаниями ходят. У каждого рода своя баня, которую улучшают, как могут, в которую гостей водят и которой гордятся.

Хоромы, а не бани, в общем.

В бане о делах не говорят ― считается, что от пара мозги мякнут, как крепь деревянная. С этим я согласен, нечего в бане о серьезном. Точнее, о серьезном можно, но исключительно в порядке болтовни. О чужом серьезном. О политике южных герцогств, например, о проблемах рыболовства в Северных проливах или о потенциальном закате эльфийской расы. Главное, чтобы это серьезное непосредственно тебя не касалось. Короче, о политике, если ты не политик.

Мы с Дарри сидели, завернувшись в льняные простыни, в предбаннике, устеленном коврами из этих самых южных герцогств.

Перед нами на широком дубовом столе стоял бочонок ледяного пива, в который был вбит кран, в руках у нас были огромные глиняные кружки. В углу крутился патефон, из динамиков, обтянутых самым настоящим шелком, шитым золотой нитью, доносилась какая-то музыка, вполне южная на слух. Так, заунывное что-то, для расслабления общего.

Дарри потянуло на философствования, как у него всегда бывает после пятой кружки и пятого же захода в парилку.