Бог Гнева (ЛП)

Я протираю стакан бумажной салфеткой и, убедившись, что все чисто, наливаю в него немного воды.

— Как ты получил доступ к нему?

— Я купил его.

— Правда?

— Он была выставлен на продажу по выгодной цене, а мне нужно было собственное жилье за пределами особняка, поэтому я купил этот коттедж.

— Ты не мог купить квартиру или что-то в этом роде? Наверняка твоя семья может себе это позволить.

— Квартиры — это скучно. Я предпочитаю открытое пространство.

— С аурой призраков, жуткими ночными существами и готической атмосферой.

— Где еще я смогу охотиться на тебя? — он ухмыляется из своего бокала, и мне хочется выколоть ему глаза.

— Мы можем не говорить об этом?

— Почему нет?

— Серьезно, перестань отвечать на мои вопросы другими вопросами.

— С чего бы это?

— Фу. Этот урод.

Он наклоняет голову в сторону моего нетронутого блюда.

— Ешь.

— Я не голодна.

— Ты не ела всю ночь, значит, должна быть голодна"

"— Откуда ты знаешь...? Погоди-ка, ты опять за мной следил?

Он режет свою еду, и хотя и не отвечает мне, я уверена, что следил.

Значит ли это, что те небольшие всплески страха, которые я испытывала в течение недели, были реальными? Но это невозможно.

Он не мог быть там, так как восстанавливался после того, что случилось во время пожара.

Я знаю, потому что Анни рассказала мне.

Часть меня радуется, что он в безопасности. Я бы не смогла простить себе, если бы он пострадал от пожара.

Но я все еще ненавижу его методы.

— Преследование — это преступление, ты знаешь.

— Только если это доказано.

— Что?

— Преследователь становится преступником только тогда, когда его ловят. Кроме того, я предпочитаю называть это расспросами.

— Он качает головой в мою сторону. — Ешь. Если я попрошу в третий раз, то это будут не слова.

Я сжимаю пальцы вокруг посуды и смотрю на него.

— Откуда мне знать, что это не отравлено?

— Я прямой человек. Если бы я хотел убить тебя, то сделал бы это более жестокими методами.

Мой рот открывается. Я всегда знала, что Джереми принадлежит к преступной организации, но это первый раз, когда я полностью осознала это.

— А что, если ты накачал меня наркотиками, чтобы овладеть мной?

Он проводит указательным пальцем по ободку своего бокала, вперед-назад, в загадочном ритме, словно пытаясь загипнотизировать меня.

— Это веселее, когда ты не спишь. Как еще я услышу твои стоны, дыхание и, самое главное, крики?

Мне должно быть плохо, и так и есть, но в то же время меня вводит в транс тонкое изменение его тона и выражения лица, когда он произносит последнее слово. Его голос становится глубже, а в его обычно холодных глазах вспыхивает знакомая искорка.

Такое же выражение было у него, когда он прижал меня к палубе, пока мне не стало некуда бежать.