Проблема полковника Багирова

Но, помимо страха, я вижу и другие чувства, они просто сметают мою выдержку, в два шага преодолеваю разделявшее нас расстояние и прижимаю хрупкое тело к себе, я до сих пор напряжен.

— Я злюсь на уеб… на утырка, который посмел к тебе прикоснуться, — сквозь зубы проталкиваю слова, бережно прикасаясь костяшками пальцев к ссадинам.

— Я не помню, откуда они, — тихо произносит, а я замечаю, что в глаза не смотрит.

— Что он тебе сделал? — мне нужно это знать. Нужно!

— Ничего, — мотает несколько раз головой. — Предложил купить свободу, я отказалась… — зависает, будто переносится в тот момент. Не контролируя себя, сжимаю ее чуть сильнее, и только болезненный стон заставляет ослабить объятия. Я жду подробного рассказа, и вот спустя практически минуту она наконец-то продолжает: — Тарик разозлился, я уже не помню, какими именно словами выразила протест, но, видимо, они его задели. Он попытался настоять на своем, завязалась борьба… — ведет плечами, будто ничего страшного не произошло, но я чувствую, как зачастило сердце, как стали подрагивать руки, лежавшие на моей шее. — Он меня не тронул, только напугал, — спешит она оправдаться, будто боится, что ее обвиню. От этого становится так противно, что дышать не получается, воздух с трудом проталкиваю в легкие. Бля, так же большинство жертв насилия думают, поэтому молчат.

Я его убить должен был только за то, что он притронулся к ней!

— Аврора, посмотри на меня, — подхватываю пальцами подбородок. Заглядываю в глаза, чтобы найти там ответ. Мне очень хочется, чтобы слова ее оказались правдой."

"— Не тронул, — не отводя взгляда. — Я так рада, что он меня не тронул, — слезы, стоявшие в глазах, начинают заливать щеки. — После тебя… — мотает головой. — Я бы не смогла… сломалась бы… — в этих обрывистых фразах так много эмоций, но мне их мало. Хочу впитать каждую из них.

— Тихо, девочка. Тихо, моя красивая… — время уходит, его становится все меньше, словно над нами зависли песочные часы, и последние песчинки падают в колбу. Стираю с ее щек слезы, позволяю своим губам запомнить каждую черточку лица, только потом целую в губы, хочу ощутить вкус ее поцелуя.

Ловлю себя на мысли, что в последний раз целую. Волна протеста поднимается бурей в груди. Моя она. Но старый ублюдок и ей жизнь будет портить, если заберу у него дочь.

— Что ты с ним сделал? — спрашивает Аврора, как только я отстраняюсь.

— Он сам с собой это сделал, — глаза Авроры широко распахнулись. Несмотря на то, что он ее обидел, смерти она Тарику не желала. Чистая девочка, к ней не пристанет никакая грязь. — Любое предательство наказуемо, а на Востоке такое не прощают, даже если между вами кровная связь, — не хочу ее зря волновать, поэтому не говорю, что оставил едва живого.