Разрушительная любовь

Его взгляд был прикован к моей руке, по-прежнему касавшейся Джека. Я отстранилась, но было поздно. Я буквально чувствовала вкус опасности, пульсирующей в воздухе.

Человек, обнажавший душу на сцене, исчез; его место занял беспощадный генеральный директор, готовый без колебаний растереть врагов в порошок.

– Ты тот парень, который сегодня выступал и всегда ждал Аву после занятий, – Джек прищурился. – Так кто ты такой?"

"– Тот, кто выпустит тебе кишки и ими же тебя придушит, если ты немедленно не уберешь от нее руки, – обманчиво спокойным тоном пообещал Алекс.

Только тогда я поняла, что рука Джека по-прежнему лежит у меня на талии после наших объятий.

– Ты псих. – Джек сжал меня крепче, и я внезапно всерьез испугалась за его жизнь. – Я вызываю охрану…

– Все в порядке. Я его знаю, – выпалила я прежде, чем Джек успел навлечь на себя новые беды. – Он, эмм, любит преувеличивать. – Я сделала шаг назад, вынуждая Джека меня отпустить. – Мне нужно с ним поговорить, но увидимся позже, ладно?

Джек бросил на меня недоверчивый взгляд.

– Ава, он…

– Все в порядке, – твердо сказала я. – Честно. Это мой старый, гм, знакомый из Вашингтона.

Алекс излучал недовольство. Взгляд зеленых глаз пронзал меня, словно лазер, но я игнорировала его, насколько могла.

– Хорошо, – сдался Джек. – Напиши, когда доберешься домой.

Он поцеловал меня в щеку, и комнату наполнило низкое рычание.

Джек медленно двинулся прочь, бросив на Алекса еще один подозрительный взгляд.

Я дождалась, пока он не оказался за пределами слышимости, и предостерегающе посмотрела на Алекса.

– Даже не думай.

– О чем?

– Что-нибудь сделать Джеку. Или нанять кого-нибудь для этих целей, – добавила я, потому что с Алексом всегда надо держать ухо востро. Он был королем лазеек.

– Не знал, что ты настолько о нем тревожишься, – холодно процедил он.

Я стиснула зубы.

– Неужели ты – тот самый парень, который сегодня пел? Один – засранец, другой…

– Кто? – Алекс подошел ко мне, и во рту пересохло. – Кто он, Ава?

– Ты знаешь сам.

– Нет.

Я судорожно выдохнула.

– Ты пел. На публике.

– Да.

– Почему?

– А почему я вообще что-то делаю в последнее время? – Он провел пальцами по моей щеке, и от удовольствия по спине побежали мурашки. – Я… – Он задумчиво помолчал, а потом осторожно продолжил: – Я не слишком хорошо умею выражать эмоции. И поэтому никогда не любил петь. Пение – чистые эмоции, я чувствую себя слишком уязвимым. И не могу этого вынести. Но я сказал, что готов на все, чтобы тебя вернуть, и действительно имел это в виду – как и каждое слово в той песне. Я исполнил ее для тебя. Но, милая, у меня заканчиваются идеи. – Алекс провел большим пальцем по моему подбородку и печально улыбнулся.