Разрушительная любовь

Играла музыка, вокруг кружились и танцевали люди, но в нашем мирке царила тишина, не считая прерывистого дыхания.

Ава трепетала под моими прикосновениями.

– Откуда ты все это знаешь?

– Это моя работа. Я наблюдаю. Присматриваюсь. Помню. – Я поддался желанию – маленькому – и провел большим пальцем по ее губам. Нас охватила дрожь, абсолютно синхронно – наши тела отреагировали совершенно одинаково в одну и ту же секунду. Я убрал палец и сильнее сжал ее подбородок. – Но это поверхностные вопросы, солнце. Спроси что-нибудь весомое.

Она посмотрела мне в глаза.

– Чего я хочу?

Опасный, глубокий вопрос.

Люди хотят многого, но в каждом сердце бьется одно истинное желание. То, что определяет каждую мысль и действие.

Моим была месть. Коварная, жестокая, кровожадная. Она выросла из окровавленных трупов моей семьи, проникнув мне под кожу и в душу. Я и месть, две тени, бредущие по одной извилистой тропе.

Ава была другой. И я знал ее истинное желание с той секунды, как впервые увидел ее восемь лет назад, с сияющими глазами и теплой, приветливой улыбкой на губах.

– Любви, – слово проплыло между нами мягким потоком воздуха. – Глубокой, вечной, безусловной любви. Ты так о ней мечтаешь, что готова ради нее жить, – большинство людей считает, что самая великая жертва – ради чего-нибудь умереть. Они ошибаются. Самая великая жертва – ради чего-нибудь жить, позволить этому поглотить себя и превратиться в нового, неузнаваемого человека. Смерть – забытье, жизнь – реальность, самая жестокая правда из возможных. Ты так о ней мечтаешь, что готова на все. Поверить каждому. Еще одно одолжение, еще один добрый жест… И может быть, хотя бы может быть, они подарят тебе любовь, которой ты столь отчаянно жаждешь, что готова продаться.

Мой тон стал колючим; беседа сделала резкий разворот в сторону грубости и жестокости.

Больше всего меня восхищало в Аве именно то, что я в ней ненавидел. Тьма жаждет света так же сильно, как желает его уничтожить, и здесь, в этом зале, с Авой в руках и рвущимся наружу членом, я ощутил это особенно четко."

"Меня бесило, как сильно я ее хотел, и бесило, что ей не хватало ума убежать от меня, пока есть возможность.

Хотя будем честны: было уже поздно.

Она была моей. Просто пока этого не знала.

Я сам не знал, пока не увидел ее в руках Колтона, и все мои инстинкты не потребовали ее забрать. Потребовать то, что принадлежало мне.

Я ожидал, что она разозлится, заплачет или убежит. Но она решительно посмотрела на меня и сказала самую невероятную вещь, что я слышал за долгое время:

– Ты говоришь обо мне или о себе?

Я чуть не рассмеялся от абсолютной нелепости услышанного.

– Солнце, похоже, ты меня с кем-то перепутала.

– Не думаю.