Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

Он смотрит на мое разрушение и не может ничего. Он обессилен, потому что Тьма сильнее него. Но Мирон не из тех людей, которые сдаются. Он тот, кто будет бороться, рвать, вгрызаться зубами, пускай даже безрезультатно. Пытаться указать мне путь, направить в верную сторону, туда, где свет. В отличие от меня, он сильнее.

Вопрос только в одном — мне не нужен больше свет.

Бывший муж разговаривает о чем-то с врачом, они косятся на меня, но я не вникаю в тему их разговора. Я просто хочу спать. Мне хорошо там, в бессознательной, потусторонней дымке.

Снова погружаюсь в темноту. Я сплю или теряю сознание — непонятно. В себя прихожу, когда за окном уже ночь. Комната кишит тенями, даже маленький ночник не в силах их разогнать.

У меня затекло все тело, я не могу двигаться.

Слегка приподнимаю голову и смотрю вниз, пытаясь понять, почему я не в силах сдвинуться ни на сантиметр. Мирон спит, положив голову мне на бедро. Накрыл собой. Перебинтованную руку держит его рука, снова греет меня.

Я поднимаю свободную руку и запускаю пальцы в волосы Мира. Темные пряди, которые отросли сильнее, чем нужно, до такой степени, что стали кучерявиться на концах.

Мои губы трогает крохотная, еле заметная улыбка.

— Кудряха, погнали кататься по ночному городу! — неуемный мажор прыгает передо мной и снова зовет на свидание.

Я думала, он отстанет после первой нашей встречи, но ошиблась. Как же хорошо, что я ошиблась.

— Сам ты Кудряха! — смеюсь, поднимаю руку, запускаю ему в волосы и тормошу отросшие кудряшки.

— Это я отращиваю специально, чтобы быть с тобой на одной волне! — восклицает громко, подхватывает меня под попу и кружит.

Я должна испытывать к нему ненависть, но я не помню боли нашего разрыва. Она осталась в прошлой жизни.

Бездумно глажу Мирона, пока тот спит, скукожившись на стуле. Перебираю пряди, опускаю руку чуть ниже и очерчиваю брови, скулы, касаюсь губ."

"Его ресницы двигаются, он открывает глаза. Смотрит на меня размытым взглядом, будто пытается узнать, а потом резко поднимает голову и тут же стонет, трет шею, а потом и лицо.

— Сколько я тут? — спрашиваю у него.

Мой голос хриплый, болезненный. Губы потрескались. Мне сложно говорить и воспроизводить звуки..

Мирон смотрит на меня с жалостью. Взгляд ласкает, хочет даровать защиту от всех бед. Но уже слишком поздно. Мужчина молчит, внимательно рассматривая мое лицо, как будто у него не было нескольких дней, чтобы насмотреться на меня.

Затем протягивает бутылку с соской и помогает мне выпить воды.

— Почти трое суток, — отвечает совсем тихо и отставляет бутылку. — У тебя болит что-то? Позвать врача?

— Не надо, — произношу на болезненном выдохе, — не зови никого.

Мы замолкаем. Просто смотрим друг на друга. Наши глаза ведут молчаливый диалог, и я позволяю им это. Пускай. Отпускаю.