Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

Как же мы пришли к этому, Мирон? Как оказались здесь? В этой точке нашей жизни? Что мы сделали не так?

— Я наберу тебе ванну, — говорит он после этого «прекрасного» ужина.

— Не надо, — снова неконтролируемо сопротивляюсь.

Мирон убирает посуду в посудомойку, бросает на меня холодный взгляд и говорит нейтрально:

— Ты не была в душе больше двух недель. От тебя воняет, Рита.

А мне опостылело все.

И он, и слова его. Мне нужно лишь одиночество, вот что. Я смогу подняться, сделаю все сама. Встану на ноги и буду жить дальше.

Пока я перевариваю сказанное им, Мирон уходит, а я остаюсь сидеть на стуле и смотрю на столешницу, как будто там могут быть все ответы на вопросы.

— Идем, — зовет меня Мирон, и я дергаюсь от звука его голоса.

Я бы могла продолжать испытывать его терпение, но я настолько устала, что слушаюсь приказа, беру осточертевший костыль и иду за бывшим мужем.

В ванной комнате сажусь на предложенный стул и замираю. Что дальше?

— Раздевайся, — снова командует.

— Нет.

— Ты собралась купаться в одежде? — вскидывает бровь и кривит рот в улыбке. — Или мне раздеть тебя?

— Выйди. Я не хочу, чтобы ты видел меня голой, — говорю ему, хотя не могу понять, правда это или нет.

Мирон игнорирует меня:

— Раздевайся давай. Или мне самому?.. Нет того, чего бы я не видел на твоем теле.

А вот это ложь. На моем теле новые шрамы, швы. Мое тело ломаное и слишком хрупкое, ему не нужно лишнее внимание, тем более мужское. Но все-таки я принимаю правила Мира и раздеваюсь, со злостью стягиваю с себя все, в том числе и белье.

Сижу перед ним нагая и медленно поднимаю взгляд, рассматривая лицо Мира.

На нем маска. Безжизненная маска, за которой скрывается… Что? Боль? Разочарование? Злость? Жалость? Или же все сразу? Он громко сглатывает, дважды моргает и вынуждает себя отвернуться от меня.

Это ранит больно. Неужели ему настолько противно на меня смотреть?

Мирон опускает руку в ванну, пробует температуру воды, как будто реально собирается купать ребенка, потом поворачивается и, стараясь не разглядывать, поднимает меня на руки и кладет в воду.

Намыливает мочалку и начинает водить по моим рукам, ногам, шее. Моет мне голову. У меня нет никакого стеснения. Он не тот, кого стоит стесняться. Все это время я неотрывно слежу за своим бывшим мужем. Он увлечен: несколько раз прикусывает губу, сдувает отросшую кудрявую прядь со лба.

— Почему ты не пострижешься? — спрашиваю неожиданно для себя самой.

Мир удивленно смотрит на меня, как будто видит впервые, и перестает натирать кожу. Снова сдувает со лба прядь, и я не выдерживаю — протягиваю мокрую руку и поднимаю ему волосы, открывая лоб.

— Замотался, — оправдывается Мирон. — Хотел еще две недели назад, но не было времени.

— Тебе идет, — говорю искренне.