Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Но со временем, немного оправившись, разве ты не мог что-нибудь выяснить? Ведь если оставить такую нелепость без объяснений, вся жизнь может пойти под откос! Как же ты выдержал?

Цкуру чуть заметно покачал головой.

– На следующее утро, как рассвело, я сочинил убедительный предлог для домашних, сел в «Синкансэн» и уехал в Токио. Что бы там ни случилось, оставаться в Нагое больше не мог ни дня.

– Я бы на твоем месте осталась, пока все не выясню.

– У меня тогда не было сил, – вздохнул Цкуру.

– Или желания узнать правду?

Цкуру уперся взглядом в собственные руки на столе.

– Скорее, я просто боялся увидеть, что за правда мне откроется, – сказал он, осторожно подбирая слова. – Я считал, что все равно эта правда не спасет меня, какой бы ни оказалась. Почему – сам не знаю, но был в этом уверен.

– И сейчас еще уверен?

– Трудно сказать… – вздохнул Цкуру. – Но тогда – абсолютно.

– И потому сбежал в Токио, спрятался в своей квартирке, заткнул уши и закрыл глаза, так?

– Если коротко – да.

Сара протянула руку через стол и накрыла ею пальцы Цкуру.

– Бедный Цкуру Тадзаки, – вздохнула она.

От ее касания по телу Цкуру пробежала мягкая волна. Чуть погодя Сара отняла руку, взяла свой бокал и поднесла к губам.

– С тех пор я езжу в Нагою только по крайней необходимости, – продолжал Цкуру. – И даже тогда из дому стараюсь не выходить, а если все-таки нужно, заканчиваю дела – и сразу назад. Мать с сестрами беспокоились, приставали с расспросами, что со мной и все такое, но я им ничего не рассказывал. Просто язык не поворачивался."

"– И где сейчас эти четверо, чем занимаются, ты не знаешь?

– Понятия не имею. Они о себе ничего не сообщали, а сам я, если честно, и знать не хочу.

Она повертела в пальцах бокал, наблюдая за переливами цвета в вине. Будто вглядывалась в чьи-то судьбы. Потом заговорила снова.

– В общем, странно все это звучит. Похоже, те события очень серьезно изменили тебя. Так, нет?

Цкуру коротко кивнул.

– Думаю, во многом я стал другим человеком.

– В чем, например?

– Например, стал чаще выглядеть занудой и жалким ничтожеством в глазах других людей. А может, и в своих тоже.

Сара долго смотрела на него. И наконец очень серьезно произнесла:

– Лично я не считаю тебя ни занудой, ни жалким ничтожеством.

– Спасибо, – сказал Цкуру и легонько потер виски. – Но с этим мне приходится разбираться самому.

– Все равно не понимаю. – Сара пожала плечами. – В твоей голове – или в душе, а то и там, и там – осталась незаживающая рана. И тем не менее за все эти пятнадцать или шестнадцать лет ты так и не захотел узнать, что же заставило тебя так мучиться.

– Да не то чтоб не хотел… Но теперь, мне кажется, лучше просто об этом забыть.