Роковая Роксана

– Иначе мне придётся вас скомпрометировать, - он поцеловал моё запястье повыше перчатки, - и тогда вам придётся выходить за меня замуж.

- Как это вы меня скомпрометируете? – спросила я, резко отступая и пряча руки за спину.

- Например, поцелую, - подсказал он вкрадчиво. – В губы. Когда все смотрят на нас. А сейчас как раз смотрят все. Даже певцы. Вы этого хотите? Чтобы я вас поцеловал?

Мог ли он поступить так? Я смотрела на него, а он смотрел на меня – доброжелательно, ласково, но в уголках губ угадывалась ироничная улыбка. Он может. И не факт, что потом согласится на свадьбу. Король его с удовольствием поддержит, если будет необходимость. Не меня же королю поддерживать.

- Хотите этого? – граф шагнул ко мне.

- Нет, - грубо ответила я и быстро села на своё место, уставившись на сцену, но ничего не видела, потому что перед глазами, как заколдованное, маячило насмешливое лицо графа.

- Рад, что вы согласились составить мне компанию, - поблагодарил Бранчефорте и сел в кресло, словно бы ненароком передвинув его поближе к моему.

На сцене иудейские патриархи обсуждали судьбу города, осаждённого врагами, но я переживала сейчас самую настоящую, не театральную осаду.

- Эти пунцовые розы так вас украшают, - сказал граф, поставив локоть на перила и повернувшись ко мне. – Вы очень красивы, леди Розенталь, но с розами в волосах – просто богиня."

"- Или демон? – сказала я резко, упрямо глядя на сцену и не поворачиваясь к графу ни на дюйм. - Если думаете, что я сделала это чтобы вас позлить, то ошибаетесь. Розы – мои любимые цветы, я всегда украшала причёску именно ими. Не вижу смысла менять свои привычки только из-за того, что вы рассказали мне какую-то сказочку про демона с розами.

- Я и не думал обвинять вас в чем-то, - возразил граф. – Мне всего лишь хотелось, чтобы вы украсили волосы теми розами, что я подарил вам.

- Простите, что разочаровала, - сказала я без малейшего раскаяния. – Кстати, с каких это пор вы друзья с Харальдом?

- У меня талант быстро обзаводиться друзьями, - ответил он.

- Вот в этом я сомневаюсь, - я продолжала смотреть на сцену, где уже появилась вдова Юдит, обещающая очаровать вражеского военачальника и спасти город. Зазвучали первые такты знаменитой «вихревой» арии,[1] в которой Юдит изливала всю свою горечь и печаль о вдовьей доле, вспоминая о радости семейной жизни с покойным мужем.

Приглашённая певица исполняла роль с большим мастерством и драматизмом, и от её низкого звучного голоса, казалось, звенели даже хрусталики на люстре:

- В своем долгом полете,

блуждающая

печальная ласточка

плачет,

не помня ничего хорошего.

Но, подгоняемая силой ветра,

оказавшись в своём гнезде,

она забывает о печали,

и радуется, ничего больше не желая.

Мне нравилась эта ария.