Ромео с большой дороги

Старуха медленно отложила газету, сняла очки и вполне миролюбиво спросила:

– Че вопишь?

– Так не отвечаете, – растерялась я, – думала, не слышите.

– С ушами у меня полный порядок, – скривилась бабка. – Посещения у нас до часу дня. А ты когда явилась?

– Еще двух нет, – решила поспорить я.

– Все равно отдыхать пора, а не шляться. Завтра приходь! Ты, кстати, к кому?

– К Кулькиной, – бойко ответила я и полезла в сумку за кошельком. Сейчас выну «пропуск», не слишком крупную, но вполне приятную бумажку…

– К Алевтине? – вдруг оживилась старуха.

– Да.

– Ступай живо, – неожиданно заявила дежурная, – палата номер восемнадцать, койка слева, у окна.

Очень удивленная ее странной добротой, я сделала несколько шагов по плитке, потом обернулась и изумилась еще больше. Отчаянно хромая, бабушка со всей доступной ей скоростью неслась по коридору в обратном направлении.

Дверь, украшенная косо написанной цифрой «весемнадцать», оказалась последней. Я поскреблась в створку, не услышала никаких звуков в ответ и осторожно потянула за железную скобу, исполнявшую роль ручки.

В нос ударил затхлый, крайне неприятный запах, перед глазами открылась печальная картина: шесть кроватей, выкрашенных белой краской, столько же облупившихся тумбочек, в углу раковина, в которую из ржавого крана мерно капает вода. Я бы быстро сошла с ума от этого монотонного «кап, кап, кап», но обитательницы малоуютной комнаты, очевидно, привыкли к дискомфорту.

Около трех коек высились капельницы, на полу стояли оббитые эмалированные судна.

– Здравствуйте, – шепотом просвистела я. – Вы спите? Кто из вас Кулькина? Алевтина, отзовитесь!

– Не старайся, – донеслось из угла, – овощи они.

– Кто? – не поняла я и пошла на звук.

– Растения, – повторила женщина, несмотря на духоту, замотанная в платок, – лежат камнями. Я Леся, а вы кто?

– Даша, – растерянно ответила я. – Кто из них Кулькина?

Леся хмыкнула:

– Не знаю.

– Но ведь в одной палате лежите.

– Меня только вчера из больницы привезли.

– Что с вами? – помимо воли полюбопытствовала я.

– Перелом позвоночника, – пояснила Леся. – Ходить не могу, машиной сшибло, только и остается, что лежать.

– Вот беда!

– Наоборот, везение! – радостно воскликнула Леся. – В больнице так хорошо: кормят, поят, кровать своя, белье, лекарства дают. Люди тут хорошие, в смысле медперсонал, не злые. Пройдет теперь моя старость в комфорте, а то раньше мучилась – что со мной будет, кто приглядит, стакан воды подаст? Некому. Одинокая я, по возрасту в тираж вышла, работать не могу.

– Сколько же вам лет? – удивилась я, всматриваясь в лицо, на котором практически не имелось морщин.

– Тридцать, – спокойно ответила Леся.

– Сколько? – вздрогнула я.

– Четвертый десяток пошел.