Ромео с большой дороги

Понимаете, да? Если ксерокс плохо печатает, можно вытащить контейнер с краской, повертеть его, и на некоторое время аппарат оживет. Мастер поразился: «Молодцы какие, умеете картридж вынимать!» «А зачем что-то вытаскивать?» – в свою очередь удивилась Елена Сергеевна. «Как же вы его трясли?» – не понял ремонтник. Главбух подошла к ксероксу, легко оторвала от пола многокилограммовый агрегат и, энергично встряхнув его, ответила: «Да просто. Вот так».

– Есть женщины в русских селеньях, – захихикал Дегтярев, – во всякой одежде прекрасны, ко всякой работе ловки.

– Ну и к чему вы нам эту сказку спели? – воззрилась на Тёму Зайка. – Нашли время воспоминаниям предаваться.

– Я со смыслом говорил. Может, если Таню потрясти, градусник выпадет? – предположил Тёма.

– Откуда? – взвыла Ольга.

Тёма покраснел.

– Ну… типа… оттуда… из… В общем, он же через рот внутрь попал!

– Ее придется вниз головой мотать, – обрадовалась Ирка. – А что? Может, и правда получится? Пусть Александр Михайлович и Тёма на кровать встанут.

– Зачем? – осторожно осведомилась я.

– Возьмут Татьяну Васильевну за ноги, один за правую, другой за левую, перевернут и…

– Не хочу! – закричала Таня. – Еще чего!

– Градусник может и другим путем покинуть организм, – алея, словно шиповник, проговорил Тёма.

– Верно, дадим ей каши… – сообразила Маня.

– Вы сумасшедшие! – не выдержал Семен Петрович. – У больной панкреатит, ей нельзя горячее.

– А холодный геркулес можно? – не отступала Маня. – На воде, без масла, соли и сахара?

– Думаю, подобное кушанье не нанесет вреда, – после некоторого раздумья сообщил терапевт.

– Не-ет! – понеслось с кровати. – Не-ет!

– Танюша, – очень ласково заговорил вообще-то не любящий Борейко Дегтярев, – случилась беда, градусник попал в желудок… Так?

– Да, – закивала Таня. – Сама не понимаю, как это произошло. Сделала вдох, ам, и готово. Теперь лежит в животе, я его чувствую.

– Термометр стеклянный, – увещевал полковник, – может разбиться. Представляешь беду?

Борейко закивала.

– Каша вязкая, – вступила в беседу Зайка, – она обволочет градусник и доставит его к выходу. Поняла?

– Не-а!

– Еще кто-то делал мне замечания, – не утерпел Дегтярев, – укорял в незнании родного языка! А сама говорит «обволочет». Надо – обволокнет!

Семен Петрович сел в кресло и начал вытирать лоб носовым платком.

– Ира, свари кашу, – попросила я.

Домработница кивнула и унеслась.

Через какое-то время остывший геркулес был доставлен в мою спальню.

– Ну, Танюша, – заворковала я, – давай садись!

– Ни в коем случае, – испугался полковник, – пусть лежа ест.

– Не хочу, – засопротивлялась Тяня.

Мы начали уговаривать капризницу:

– Попробуй только!

– Очень вкусно.