Шах и мат

Тебе плохо?

Нолан чешет затылок и прислоняется к косяку, как будто ему трудно долго находиться в вертикальном положении.

– Толком не пойму, – бормочет он. – Вроде бы да, а вроде и нет.

Квартира представляет с собой дуплекс в три раза больше моего дома: гигантское незахламленное пространство, окна во всю стену, деревянные полы и полки с книгами. Посередине коридора брошен раскрытый чемодан. Тут же на столе стопка книг, среди которых замечаю Эмили Дикинсон, Донну Тартт и монографию о македонской фаланге. Меня окутывает глубокий, сложный аромат, который ассоциируется с Ноланом, только здесь он интенсивнее. Будто разложен по нотам.

Я следую за ним, но не знаю куда, пытаясь особенно не глазеть по сторонам и особенно не пялиться на то, как хлопковая ткань прилегает к его широким плечам. Так странно, что я вообще оказалась здесь. Любая комната, в которую входит Нолан, имеет особенную, неповторимую атмосферу, которую впитали на молекулярном уровне полы и стены.

Возможно, импровизированная поездка сюда не лучшее мое решение.

– У тебя температура? – спрашиваю я в кухне.

– Сложно сказать.

Я выгибаю бровь:

– Ты когда-нибудь слышал про такую штуку, как градусник?

– О, точно. Я забыл.

К сожалению, ответ непохож на сарказм. Я наблюдаю, как Нолан берет две кружки обычного размера, которые в его руках выглядят игрушечными (на одной написано «Маленькая сучка Эмиля»), коробку сухого завтрака в виде колечек и наполовину пустую бутылку свернувшегося молока. Мне он предлагает другую кружку. Не ту, которая с Эмилем. И протягивает так, будто это стакан виски.

– Нолан, ты… – Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы дотронуться до его лба. Да он весь горит! Теперь мы так близко, что я могу почувствовать, как от него пахнет сном и свежим потом. Не скажу, что мне не нравится.

– У тебя рука холодная, – говорит Нолан, блаженно прикрывая глаза.

Я пытаюсь отнять ладонь, но он ловит ее своей.

– Останься, – он прижимается сильнее, и я чувствую у себя на виске теплое дыхание, вырывающееся из его обветренных губ. – Ты никогда не остаешься.

– Нолан, ты заболел. Нам нужно что-то с этим делать.

– Точно. Да. – Нолан резко отстраняется и выпрямляется. – Завтрак. Поем и буду как новенький.

– Уверен? Тебе нужна здоровая еда, а не кружочки в виде маленьких пончиков с химическим красителем.

– Это все, что есть.

– Серьезно?

Он пожимает плечами:

– Я куда-то уезжал. В Канаду?

– Ты был в России. И у тебя в шкафу есть нормальные миски? Кто вообще ест хлопья из кружки?

– О, – Нолан кивает. Затем начинает медленно оседать, пока его лоб не касается столешницы кухонного островка. – Какие миски?

Я щипаю себя за переносицу. Я хороший человек.