Шах и мат

– Так вот что ты делаешь? Настолько сильно хочешь обыграть меня, что пытаешься любыми способами набрать очки? Крестики-нолики? Обсуждая мою семью?

– Я не…

– Никто не разрушал мою семью. Мне следовало держать рот на замке, и все было бы в порядке. Это мой секрет, моя ноша, и никто ничего не узнал бы и не пострадал бы. У мамы была бы медицинская страховка, а у сестер – семья, которую они заслуживают, а папа был бы жив… – Я замолкаю. Делаю глубокий, судорожный вздох. – Ты не знаешь ни меня, ни моих сестер, ни мою маму и уж точно не знаешь моего отца. Так что не пытайся делать вид, что мы с тобой как-то похожи или мой поступок можно сравнить с твоим.

– Ты несправедлива к нам обоим, – спокойно говорит Нолан. Возможно, он прав, но мне уже все равно.

– Знаешь что? – Ремень упирается мне в горло. Я киплю от гнева, от злости на… Нолана. Давайте представим, что Нолана. – Да на хрен все это дерьмо. Мы с тобой сыграем. Сегодня. Мы с тобой сыграем в эту тупую игру под названием шахматы, и ты перестанешь меня изводить.

– Я… – Нолан затихает, пытаясь осознать, что я сейчас сказала. У него дергается кадык. – Ты же не серьезно.

– Если тебе неинтересно…

– Мне интересно, – в его голосе нетерпение. Юношеская горячность. – Интересно.

Мы замолкаем, и Нолан не смотрит в мою сторону, будто боится спугнуть. Ничего не меняется, когда мы припарковываемся у дома. Дверь с пассажирской стороны захлопывается, через мгновение наша верхняя одежда уже валяется в углу гостиной. Когда мы тренируемся, то обычно сидим напротив друг друга, но сейчас Нолан раскладывает доску на журнальном столике, и мы садимся рядом на диване. Это не изучение чужой партии – в этом нет сомнений.

На часах полночь. Отопление уже давно не работает, но мне не холодно.

– Готова? – спрашивает Нолан серьезным тоном, словно ждет моего согласия.

А знаешь, когда ты не спросил его? Когда открыл рот, чтобы поговорить о моем отце.

– Можешь играть белыми, – резко произношу я, желая как можно сильнее задеть его.

– Спасибо, – без тени иронии отвечает Нолан. – Мне это пригодится.

За это я ненавижу его еще сильнее, и, конечно, он делает самый тупой ход на свете – пешка на е4. Я отвечаю сицилианской защитой. Закатываю глаза и хожу конем на с6, просто чтобы побесить его. Какая-то линия системы Россолимо, которую мне показывала Дефне."

"Ставки высоки, скорость тоже, и Нолан не показывает ни единой эмоции, ни в чем не сомневается, кажется, в приглушенном свете комнаты он даже не моргает. Лоб ровный, без морщин. Руки не дрожат. Его колено касается моего – не каждый ход, но время от времени. Он этого словно не замечает, и я ненавижу его. Я чувствую себя неуклюжей, неповоротливой, нескладной, каким-то нелепым чудовищем рядом с ним.