Смерть как искусство. Том 1. Маски

 – А он стерпел.

– Ну, и почему же он стерпел? – поинтересовалась Настя.

Федотов не ответил, он давал в микрофон какие-то команды, и по рельсам, нависшим над сценой, со звоном и грохотом промчался трамвай… Настя подождала, пока голова Берлиоза катилась по сцене.

– Где Наташа? – раздался за ее спиной чей-то голос.

Она обернулась и увидела актера, который был наполовину человеком – наполовину черным котом. Кошачья половина была нижней. Что касается верхней, человеческой половины, то она венчалась головой с загримированным черным тоном лицом.

Федотов вскочил из-за стола, огляделся и в ужасе замахал руками.

– Опять она куда-то пропала! Ну что за люди! Никаких нервов не хватает. Давай, я тебя одену."

"Он схватил те самые, не опознанные Настей ранее элементы из черного меха и помог облачиться в них актеру, играющему Кота Бегемота.

– Подай мне хвост, – попросил Бегемот. – Ага, спасибо. И вот тут подвяжи, а то все время отваливается. Где Наташка-то? У меня такой сложный костюм, а ее опять на месте нет. Как внучка у нее родилась, так начались сплошные проблемы.

Настя бросила взгляд в партитуру. Сейчас закончится паника на бульваре, поэт Бездомный отговорит свои реплики, и появится Кот Бегемот, который вместе с Воландом и Азазелло будет медленно удаляться в глубину сцены. После этого, судя по тексту, начнется относительно спокойная часть, и можно будет продолжить разговор.

– Наверное, вы все-таки неправильно оцениваете ситуацию, Саша, – начала Настя, когда ей показалось, что помреж вполне может отвлечься.

Федотов повернулся к ней, посмотрел недоуменно.

– Вы о чем?

– Я о Бережном. Видимо, с вашей точки зрения, его положение унизительно, но сам Владимир Игоревич так не считает. Может быть, он любит театр до самозабвения, предан ему и готов служить на любой должности. Нет?

Помреж фыркнул и недобро рассмеялся.

– Ну прямо-таки, театр он любит до самозабвения! Вот выдумали!

– А что же тогда? – насторожилась Настя. – Должны ведь быть причины.

– Да Люсю он любит до самозабвения, а вовсе не театр!

– Люсю? Какую Люсю?

– Ну как же, нашу Люсеньку Наймушину, нашу первую красавицу. – Голос помрежа вдруг стал мягким и теплым. – Да вы с ней вчера разговаривали. У них роман, уже давно, много лет. Весь театр в курсе. Неужели вам до сих пор никто не доложил? Уму непостижимо! Чтобы у нас – и никто не проболтался?

– Вот вы и проболтались, – заметила Настя.

Федотов смешался.

– Ну, я… что – я? Я был уверен, что вы в курсе. Так, не пугайтесь, я сейчас буду греметь ведром.

Он схватил стоящее рядом со столом пустое ведро и начал колотить по нему металлической палкой. Настя вздрогнула и зажмурилась, грохот оказался звонким и гулким, и у нее моментально заложило уши.

Значит, у Бережного роман с актрисой Наймушиной.