Смерть как искусство. Том 1. Маски

Если он полностью соберет спектакль, это будет провалом уже на премьере. И останусь я опять без главной роли. У меня вся надежда только на то, что Лев Алексеевич скоро поправится и сам будет собирать спектакль. Пусть лучше мы его выпустим позже, пусть даже не в этом сезоне, а в следующем, но уж это будет действительно хороший спектакль.

Никита говорил еще что-то в том же роде, но Елена уже не слушала его. Ей стало вдруг неприятно и очень обидно. Лева там, за этой стеклянной дверью, лежит в коме, и неизвестно, чем все это закончится, чем, когда и как, а эти, из театра, думают только о себе и о своих спектаклях и ролях.

И все их сочувствие к ней, к Елене Богомоловой, есть не что иное, как банальный сбор информации для удовлетворения собственного ориентировочного инстинкта: человеку свойственно неистребимое желание знать, на что лично он может рассчитывать, как будут развиваться события лично для него, что с ним будет и с какими обстоятельствами ему придется иметь дело. В общем-то это вполне понятно, и ничего плохого в этом нет, ничего предосудительного, но… Но почему-то очень больно, когда для тебя это вопрос жизни твоего единственного, близкого и любимого, а для других – всего лишь вопрос удовлетворения инстинкта.

– Посидеть с тобой? – участливо спросил Колодный. – Хочешь, я сбегаю, куплю тебе поесть, кофе принесу, тут внизу есть кафетерий. Или хочешь, вместе сходим, я с тобой посижу, а ты поешь. Лен, возьми себя в руки, надо держаться, от того, что ты раскиснешь, никому легче не будет, и в первую очередь легче не станет Льву Алексеевичу.

– Я не хочу есть, – ровным голосом ответила Елена. – Ты иди, Никита, иди, не надо со мной сидеть, я в порядке. Скажи там всем вашим, что у нас все без изменений.

Она долго смотрела вслед Колодному, смотрела даже тогда, когда за ним давно уже закрылись двери лифта, расположенного в дальнем конце коридора.

Так она и просидела до вечера. Надо было уезжать домой, но на Елену накатила такая тоска, навалилась такая тяжесть, что не было сил сдвинуться с места. А ведь надо еще машину вести… Как ее вести в таком состоянии, когда на глаза постоянно наворачиваются слезы и руки начинают дрожать?

Она вытащила телефон и, позвонив брату, прорыдала в трубку:

– Вадик, приезжай, пожалуйста, в больницу, забери меня, я не могу сесть за руль, мне очень плохо.

– Что-то случилось? – встревоженно спросил Вадим Дмитриевич. – С Левой…? Что?!

– Да все то же, без изменений. Просто я что-то расклеилась. Ты меня заберешь?

– Конечно, конечно, жди, никуда не уходи, я за тобой поднимусь.

Вадим приехал примерно через час, крепко ухватил сестру под руку и повел к лифту. Усадив в свою машину, достал из бардачка маленький «мерзавчик» коньяку и протянул ей:

– На, глотни.

Елена отрицательно помотала головой.