Связанные честью

— Ничего, — быстро ответила я, радуясь следующим подошедшим поздравляющим, которые помешали Луке задать больше вопросов. Я кивала и улыбалась, но в голове продолжали крутиться слова, сказанные Бибианой. Я не была уверена, что кто-то может заставить сделать Луку то, чего он не хочет. Могла ли я заставить его хотеть относиться ко мне хорошо? Или заставить его хотеть полюбить меня? Он вообще способен на такие эмоции?

Я рискнула взглянуть на него, когда он разговаривал с солдатом нью-йоркской мафии. Он улыбался. Почувствовав мой взгляд, он повернулся, и на мгновение наши взгляды встретились. В них была тьма и огонь собственничества, который послал дрожь страха вниз по моей спине. Я засомневалась в возможной нежности и любви в его черном сердце.

— Поздравляю, Лука, — сказал высокий женский голос. Мы с Лукой повернулись к ней, и что-то в его поведении немного изменилось.

— Грейс, — проговорил Лука, кивнув.

Мои глаза застыли на женщине, хотя ее отец, сенатор Паркер, начал говорить со мной. Она была красива, со слишком узким носом, полными губами и ложбинкой, из-за которой моя среднестатистическая грудь выглядела так по-детски. Я не думала, что что-то из этого было натуральным. Или, может быть, во мне говорила ревность. Я отбросила эту мысль, как только она пришла.

Взглянув в мою сторону, она наклонилась и что-то сказала Луке. Его лицо оставалось равнодушной маской. Наконец она повернулась ко мне и обняла. Я заставила себя не напрягаться.

— Я должна предупредить тебя. Лука - зверь в постели и у него слишком большой член. Будет больно, когда он возьмет тебя, но ему все равно. Ему плевать на тебя или твои глупые эмоции. Он будет трахать тебя, как животное. Он как следует трахнет тебя, — пробормотала она, затем отошла назад и последовала за родителями.

Я чувствовала, как краски сходят с моего лица. Лука потянулся к моей руке, и я вздрогнула, но он все равно сжал ее. Я напряглась и проигнорировала его. Я не могла смотреть на него сейчас, не после того, что только что сказала эта женщина. Мне было все равно, что ее и ее родителей необходимо было пригласить. Лука должен был держать их подальше.

Я знала, что Лука был раздосадован из-за моего продолжительного отказа встречаться с ним взглядом, когда мы разговаривали с несколькими последними гостями. Когда мы шли в сторону столов, сооруженных под крышей гирлянд, прикрепленных к деревянным балкам, он сказал:

— Ты не можешь игнорировать меня вечно, Ария. Мы теперь женаты.

Я снова проигнорировала его. Я держалась за свое хладнокровие с отчаянным самозабвением и чувствовала, что оно ускользает сквозь пальцы, как песок. Я не могла его потерять, чтобы не разразиться слезами на собственной свадьбе, тем более никто не примет их за слезы счастья.