Связанные честью

— Ты боишься Маттео?

— Я боюсь вас обоих. Но Маттео кажется мне более вспыльчивым, сомневаюсь, что ты когда-нибудь сделаешь что-то необдуманное. Выглядишь как человек, который всегда жестко контролирует ситуацию.

— Иногда я теряю контроль.

Я покрутила обручальное кольцо, избегая его взгляда. Эту информацию мне знать было не нужно.

— Тебе не о чем беспокоиться, когда дело касается Маттео. Он привык заходить ко мне, когда захочет, но теперь, когда я женат, все изменится. Все равно большая часть дел проходит где-то еще.

Лифт пискнул и остановился, двери открылись. Лука жестом указал проходить первой. Я вошла и оказалась в огромном жилом помещении с гладкими белыми диванами, темным деревянным полом, современным камином из стекла и металла, черными комодами и столами, а также люстрами в стиле авангард. Вокруг практически не было никаких красок, за исключением нескольких произведений современного искусства на стенах и художественных произведений из стекла. Но вся стена напротив лифта была стеклянной. Из окон открывался вид на террасу и сад, располагавшийся на крыше, а также на небоскребы и Центральный парк. Над основной частью гостиной потолок открывался, и лестница вела на второй этаж пентхауса.

Я прошла дальше и подняла голову. Стеклянные перила позволяли четко видеть верхний этаж: яркий коридор, разделяющий несколько дверей.

Открытая кухня занимала левую часть гостиной, и массивный черный обеденный стол служил границей между столовой и гостиной. Пытаясь все освоить, я ощущала на себе взгляд Луки почти физически, потому подошла к окну и выглянула. Раньше не приходилось жить в квартире; даже сад на крыше не изменил того факта, что это была высокая тюрьма.

— Твои вещи в спальне наверху. Марианна подумала, что ты захочешь сама их распаковать, потому оставила в чемоданах.

— Кто такая Марианна?

Лука подошел сзади. В отражении окна наши взгляды встретились.

— Она моя домработница. Бывает здесь пару дней в неделю.

Я задалась вопросом, была ли она тоже его любовницей. Некоторые мужчины в нашем мире имели наглость оскорблять жен, приводя своих шлюх в дом.

— Сколько ей лет?

Губы Луки дрогнули.

— Ревнуешь?

Его руки оказались на моих бедрах, и я напряглась. Он не отстранился, я видела злость, отразившуюся на лице, но и на вопрос он не ответил.

Высвободившись из хватки, я направилась к стеклянной двери, ведущей в сад на крыше, и повернулась в сторону Луки.

— Можно выйти на улицу?

Его челюсти были сжаты. Он не был глупцом, и определенно заметил, как быстро я стряхнула его руки.

— Это и твой дом тоже.

Таковым он не ощущался. И не уверена, что когда-то им станет. Я открыла дверь и вышла. Было ветрено, и с улиц внизу доносился отдаленный шум.