Тайны мадам Дюбуа

Мы и так по лезвию ходим: если у нас найдут фото, подписанное по-русски…"

"– На фото не ты, и не я. Я всегда могу сказать, что журнал одолжила Жанна: очевидно, что карточка ее.

Журнал я небрежно оставила рядом с туристическим проспектом, что просматривала время от времени, а мужу, собрав все свою твердость, сказала:

– Нужно выяснить, кто что видел в тот вечер. Кто-то входил в альков к Аурелии, покуда я сидела спиной и все прозевала! Ты что-то видел?

Жан вздохнул, пытаясь припомнить. Покачал головой, в конце концов:

– Совершенно точно я не видел, чтобы кто-то туда входил. А я наблюдал нарочно, ибо причины были.

– Нужно спросить Еву: она сидела напротив газовых штор.

– Едва ли это имеет смысл. Даже эта креолка Аурелия отрицает, что в альков тем вечером входил кто-то, кроме тебя и мадам Гроссо.

– Вы говорили с ней? – заинтересовалась я.

Муж кивнул:

– Вальц сам допросил креолку: разумеется, она отрицает, что добавила в чашу цианид. Говорит, в ее отваре был миндаль – мол, отсюда запах. Право, не знаю, насколько ей можно верить. Но Вальц приказал арестовать креолку: ее заперли в каюте и никого к ней не подпускают.

– Напрасно, – покачала я головой, – она ни в чем не виновата. Ты же согласен со мной, что ей не за чем убивать хозяйку?!

Жан ушел от ответа:

– Согласен или нет, но этой женщине и впрямь лучше пока быть отдельно. Некоторые пассажиры, видишь ли, настроены агрессивно, и считают отравительницей именно ее. Не учинили бы расправу…

* * *

6 июня, 18 часов 45 минут, Балтика, открытое море

В существенности этих опасений я убедилась и сама довольно скоро: пришла Бланш. Заплаканная, вздрагивающая от каждого шороха, она сходу поделилась своими переживаниями, что каюта креолки Аурелии, где ту и заперли, едва ли не по соседству с ее собственной.

– Представляете, мадам Дюбуа, каково мне было уснуть, зная, что она там?! Мне было очень, очень страшно! Не понимаю, почему эту женщину не изолируют от всех!

– Мы на пароходе, Бланш, ее при всем желании не выйдет изолировать.

– Я понимаю… ах, простите, мадам, я совсем потеряла разум здесь, взаперти. Как же мне хочется, наконец, ступить на твердую землю. Сколько еще этот пароход может стоять на якоре!

Я терпеливо успокаивала Бланш, превратившись в тот вечер в няню не только для детей, но и для нее самой. Я все еще чувствовала свою вину, за то, что девушка оказалась здесь, на этом пароходе, так что не роптала.

Ужинали мы тоже вчетвером, и спать Бланш осталась с нами – тем более что муж так и не пришел, а одной мне было все же не по себе. Правда, Бланш отказывалась, косилась на входную дверь и, наконец, призналась в опасениях:

– Там ведь… покойница в каюте напротив, – Бланш быстро по-католически перекрестилась.