Тайны мадам Дюбуа

Но говорить более она, кажется, не собиралась.

Неужто на этом все?..

Признавать поражения я ужасно не любила, тотчас начинала злиться – злилась и теперь. Но то ли слова креолки относительно Софи заставили меня смягчиться, то ли я еще надеялась на что-то. Договорила вполне мирно:

– Я отчего-то думаю, Аурелия, что обер-лейтенант Вальц не прав – вы не убивали мадам Гроссо. Вы недолюбливали ее – хотя и служили ей – но не убивали. Однако наверняка догадываетесь, кто убил. Тот же, кто солгал вам о происхождении моей дочери.

В ответ Аурелия, не стесняясь, громко усмехнулась.

– Отчего же вы смеетесь? – оскорбилась я. – Разве теперь не очевидно, что ни я, ни моя дочь не имеем ни капли славянской крови? Или вам действительно кто-то солгал о нас?

– Это не ложь. Духи лоа не лгут, – с холодной недоброй улыбкою возразила креолка. – Лгут люди, ибо слабы и падки на соблазны.

– Вот как? – невольно улыбнулась и я. Снова раскрыла ридикюль, набрала пригоршню монет и по одной начала выкладывать их на дощатый пол. – Пусть будут духи лоа. С каким акцентом говорили с вами духи, Аурелия? Не с немецким. И не с английским. С итальянским, не так ли?

Широкие брови креолки невольно взлетели вверх. Она была удивлена, но скрыть этого особенно не старалась. Чуть-чуть, едва заметно, она кивнула мне.

О большем я не смела и просить. Добавила три монеты сверху и поторопилась встать на ноги. Уже у двери предупредила:

– Вам нужно быть осторожней, Аурелия. Не встречайтесь больше с тем итальянцем – а ежели почуете опасность, то позовите за мной. Вы свидетель – а свидетели никому не нужны.

Не став дожидаться ответа, я стукнула в дверь. Однако прежде чем ключ успел повернуться в замочной скважине, креолка все-таки ответила:

– Благодарю премного за советы, мадам Дюбуа, – не без улыбки выговорила она. – Посоветую и я вам не спешить с выводами. Вы это любите – ох как любите! А что касается мадам Гроссо… ее убил самый близкий ей человек. Тот, кому она верила. Тот, кого любила.

* * *

7 июня, 09 часов 25 минут, Балтика, открытое море

Покинув тесную, пропитавшуюся благовониями каюту Аурелии, мне особенно сильно захотелось выйти на палубу. Вдохнуть соленый морской воздух и прочистить голову.

Непозволительная роскошь, увы.

Пароход представлялся мне сейчас огромным металлическим ящиком, запертым снаружи каким-то злодеем. Вымершим и душным, давящим своей угрюмой тяжестью так, что мне сделалось по-настоящему дурно, когда мы поднимались по очередной лестнице. Меня не мучила морская болезнь, слава Богу, но накатил вдруг столь острый приступ паники, что я испугалась, будто сойду с ума, если сейчас же не сделаю хотя бы глоток свежего воздуха.

Пришлось задержаться в закутке меж перекрытиями, где Жан открыл для меня иллюминатор.