Точно как на небесах

Кажется, именно тогда Гонория как-то вдруг совершенно перестала соображать.

У нее не было опыта столь тесного соприкосновения с мужским телом. Да и откуда бы ему взяться, скажите на милость? Возможно, иногда, танцуя вальс, она случайно оказывалась чуть ближе к партнеру, чем следовало. Однако это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в данный момент. Маркус давил на нее всей своей тяжестью, и в таком положении вещей было нечто вполне примитивное, но, как ни странно, почти приятное.

Она попыталась заговорить, но не смогла произнести ни звука, завороженно глядя на Маркуса. Скорее даже не глядя, а разглядывая, словно видела его впервые в жизни. Оказывается, у него превосходно очерченный рот. И чудесные глаза – темно-карие, удивительно глубокие, с янтарными бликами, становившимися все более заметными по мере того, как он наклонялся все ниже…

Ниже?

Силы небесные! Уж не собирается ли он поцеловать ее? Маркус?

Затаив дыхание, она приоткрыла губы и замерла в напряженном ожидании, не думая ни о чем, кроме…

«Кроме» оказалось совершенно излишним. Поцелуи определенно не входили в намерения Маркуса. Огласив лесную тишину бранными выражениями, каких Гонория не слышала со дня отъезда Дэниела, он вскочил, сделал шаг назад и…

– О черт!…

Сумбурные телодвижения сопроводились новым залпом сквернословия, но у Гонории хватило здравого смысла не воспринимать проклятия как личное оскорбление, тем более что за ними последовал глухой стук. Она испуганно ахнула, приподнялась на локтях и посмотрела на Маркуса. Он лежал на земле и, судя по выражению его лица, на сей раз действительно получил серьезные повреждения.

– Ты в порядке? – взволнованно спросила она, понимая, что порядка и в помине нет.

– Нора, – прорычал он, стиснув зубы от боли, и, хотя все и так было яснее ясного, уточнил: – Опять.

– Прости. – Гонория торопливо поднялась на ноги и виновато добавила: – Мне очень-очень жаль.

Он молчал.

– Поверь, я никак не предполагала…

Ей не хотелось продолжать. Оправданиями делу не поможешь, к тому же Маркуса явно раздражал ее жалкий лепет.

Нервно сглотнув, она сделала крошечный шажок в его сторону. Он по-прежнему лежал на земле в какой-то промежуточной позе – не на спине, но и не на боку. Его бриджи и сапоги были заляпаны грязью. И сюртук тоже.

Гонория поежилась. Маркусу это не понравится. Он не отличался чрезмерным щегольством, однако сюртук был отменного качества.

– Маркус? – робко окликнула она.

Его брови грозно сдвинулись, и она благоразумно отказалась от мысли сообщить Маркусу, что у него в волосах сухие листья.

Он немного подвинулся, медленно переместился на спину и закрыл глаза.

Она беззвучно пошевелила губами, но решила повременить с разговорами. Он глубоко вздохнул.