Точно как на небесах

Господи, до чего прохладно и приятно. Возможно, ему стоит полностью сбросить одеяло. Возмутится ли она, если Маркус позволит себе такую вольность? Наверное, но если необходимо с точки зрения медицины…

Но потом она опять начала набрасывать на него одеяла, и ему почти захотелось плакать. Призвав последние остатки сил, он открыл глаза, и…

Это не миссис Уэдерби.

– Гонория? – прохрипел он. – Что ты здесь делаешь?

Она вскочила на ноги, издав странный щебечущий звук, от которого у Маркуса заболели уши. Он снова закрыл глаза. У него не хватило сил, чтобы продолжать говорить, хотя само ее присутствие было весьма любопытно.

– Маркус? – спросила она голосом, в котором звучали странные взволнованные нотки. – Ты можешь что-нибудь сказать? Ты проснулся?

Он легонько кивнул.

– Маркус? – Она подошла ближе, и он почувствовал ее дыхание на шее. Ужасно. Слишком горячо и слишком близко.

– Почему ты здесь? – снова спросил он, слова застревали у него в горле, будто густой вязкий сироп. – Ты должна быть…

Где она должна быть? В Лондоне, наверное. Разве нет?

– О, спасибо Господу. – Она коснулась его лба горячей рукой.

Впрочем, сейчас все было горячим.

– Гон… Гонор… – Маркус не смог закончить ее имя.

Он пытался: двигал губами, сделал еще несколько вдохов. Но все равно на это требовались огромные усилия, а она почему-то не отвечала на его вопрос. Почему она здесь?

– Ты очень сильно болел, – произнесла она."

"Маркус кивнул. Или по крайней мере подумал о том, чтобы кивнуть.

– Миссис Уэдерби написала мне в Лондон.

Ах, вот в чем дело. Все равно очень странно.

Она взяла его руку в свою, нервно и с волнением поглаживая ее.

– Я приехала так быстро, как только смогла. И моя мать тоже здесь.

Леди Уинстед? Маркус попытался улыбнуться. Ему нравилась леди Уинстед.

– Думаю, у тебя все еще жар, – неуверенно продолжила Гонория. – У тебя очень горячий лоб. Хотя должна признать, не такой горячий, как воздух в комнате.

– Пожалуйста, – простонал он, протянув руку вперед и коснувшись Гонории. Он открыл глаза и заморгал, привыкая к тусклому освещению. – Окно.

Она помотала головой:

– Прости. Я сама открыла бы его, если бы могла. Миссис Уэдерби сказала, что доктор…

– Пожалуйста, – взмолился он.

Черт побери, его голос звучит так, как будто он вот-вот заплачет. Не важно. Он просто хочет, чтобы она открыла проклятое окно.

– Маркус, я не могу…

– Я не могу дышать, – сказал он ей.

И честно говоря, он почти не преувеличивал.

– Хорошо, – согласилась наконец Гонория и направилась к окну. – Но только никому не говори.

– Обещаю, – пробормотал Маркус.

Он не мог заставить себя повернуть голову, но слышал каждое движение в тишине ночи.

– Миссис Уэдерби высказалась весьма определенно, – продолжила Гонория, раздвигая занавески.