Точно как на небесах

Мы открыли окно, но только немного. Миссис Уэдерби испугалась, что ты подхватишь простуду. Я знаю, трудно представить, как можно подхватить простуду, когда жарко, но она уверяет меня, что такое возможно. Лично я люблю спать в хорошо проветриваемой комнате с теплым одеялом, – добавила Гонория, – впрочем, не думаю, что тебя это волнует.

Маркуса это волновало. Ну возможно, не то, о чем она говорила. Ему просто нравилось ее слушать.

– Маме в последнее время постоянно жарко. Она доводит меня до исступления. То ей жарко, то ей холодно, то снова жарко – клянусь, в этом нет никакого ритма и логики.

Но кажется, ей жарко чаще, чем холодно. Если ты когда-нибудь захочешь ей что-нибудь подарить, рекомендую веер. Ей всегда нужен веер.

Она снова коснулась его плеча, потом лба, аккуратно поправив волосы. Маркусу было приятно чувствовать незнакомые ему мягкие, изящные, заботливые прикосновения. Ему вспомнилось, как она заставляла его пить чай.

Ему нравилось, что за ним ухаживают. Только представьте себе.

Он вздохнул. Ему показалось, что вздох получился счастливым. Маркус надеялся, что ей тоже так показалось.

– Ты довольно долго спал, – сказала Гонория.

– Кажется, жар уже не такой сильный. Ты стал спокойнее. Но разговаривал во сне.

Правда?

– Правда, – продолжила она. – Я могу поклясться, ты сказал что-то о морском черте, а совсем недавно помянул лук.

Лук? Не морковь?

– О чем ты думаешь, интересно? О еде? Морской черт и лук? Я бы не хотела питаться подобными блюдами во время болезни, но каждому свое. – Она снова погладила его по голове, а потом, к его удивлению и радости, поцеловала в щеку. – Ты не так ужасен, знаешь? – с улыбкой произнесла она.

Он не мог видеть улыбку, но знал, что она есть.

"

"– Тебе нравится притворяться неприветливым и мрачным, но ты не такой. Хотя ты довольно часто хмуришься.

Неужели? Он не хотел. Не с ней.

– Ты почти обманул меня, знаешь? В Лондоне ты уже начал мне не нравиться. Но тогда я тебя просто забыла. Точнее, забыла, каким ты был. Какой ты наверняка до сих пор внутри.

Маркус не имел ни малейшего понятия, о чем она говорит.

– Тебе не нравится показывать людям, какой ты на самом деле.

Она снова замолчала, и он услышал, как она двигается – возможно, поудобнее усаживается на стуле.

А когда она заговорила, он снова услышал в ее голосе улыбку.

– Думаю, ты стесняешься.

Боже мой, это он сам мог бы ей сказать. Маркус ненавидел пустые разговоры с малознакомыми людьми.

– Странно так думать о тебе, – продолжила она. – Считается, что мужчины никогда не бывают стеснительными. Непонятно почему.

– Ты высокий, – задумчиво сказала она, – сильный и умный, как и положено мужчинам.

Кажется, она не назвала его привлекательным.

– Не говоря уже о невероятном богатстве и, конечно, о титуле.