Точно как на небесах

Она не могла придумать другого слова. Его лицо снова зарумянилось, и хотя он сильно исхудал, все равно ясность в его глазах перевешивала все.

С ним все будет в порядке.

– Гонория?

Она посмотрела на него вопросительно.

– Ты качаешься, – пояснил он. – Я бы помог тебе, но…

– Я действительно чувствую себя не очень… устойчиво, – ответила она, направляясь к креслу у кровати. – Я думаю…

– Ты ела?

– Да, – сказала она. – Нет. Немного. Наверное, мне действительно следует поесть. Думаю, я просто… чувствую облегчение. – И потом, к своему ужасу, Гонория начала всхлипывать. Внезапно, как будто на нее накатила высокая океанская волна. До этого она держала себя в руках, но теперь, когда поняла, что с Маркусом все будет в порядке…

Она была словно струна скрипки, натянутая – и лопнувшая.

– Прости, – произнесла она между всхлипами. – Я не знаю… Я не хотела… Я просто так рада…

– Шшшш, – прогудел он, взяв ее за руку. – Все в порядке. Все будет хорошо.

– Я знаю, – ответила Гонория. – Я знаю. Поэтому и плачу.

– Поэтому плачу и я, – тихо произнес он."

"Гонория повернулась. Слезы не катились по его лицу, но глаза были мокрыми. Она никогда не видела, чтобы Маркус проявлял такие эмоции, и никогда не считала такое возможным. Дрожащей рукой она дотронулась до его щеки, потом до уголка его глаза и убрала пальцы, когда одна из его слез упала на ее руку. А потом она сделала нечто, чего не ожидали ни Маркус, ни она сама.

Гонория крепко обняла его и уткнулась лицом в его шею.

– Мне было так страшно, – прошептала она. – Я даже сама не знаю, насколько я была испугана.

Он обнял ее в ответ. Вначале нерешительно, но потом Маркус расслабился и нежно погладил ее по голове.

– Я просто не знала, – сказала она. – Я не сознавала. – Это были только слова, значение которых даже она теперь не понимала. Она просто… просто…

Гонория подняла взгляд. Ей необходимо было увидеть его лицо.

– Гонория, – прошептал Маркус, глядя на нее как будто в первый раз. Его глаза были теплыми, шоколадно-коричневого цвета, полными чувства. Что-то полыхало в их глубинах, что-то, чего она не могла распознать, и медленно, очень медленно, его губы коснулись ее.

Маркус никогда не смог бы объяснить, почему он поцеловал Гонорию. Он не знал, почему это сделал. Она плакала, и он обнимал ее, все было естественно. Он не чувствовал никакого желания ее поцеловать.

Но потом она посмотрела на него. Ее глаза – о, эти прекрасные глаза – блестели от слез, ее полные губы дрожали. Его дыхание остановилось. Мысли остановились. Что-то, знавшее – в его руках женщина, – проснулось внутри, и Маркус потерял себя.

Он изменился.

Он должен был поцеловать ее. Должен был. Это было так же необходимо, как дышать.

И когда он сделал это…

Земля перестала вращаться.

Птицы перестали петь.