Всё начинается со лжи

И, обрадовавшись солнышку и трамваю, заторопилась домой. Солнышку, потому что, поверив синоптикам, выпендрилась сегодня в туфлях, а трамваю, потому что пусть ехать дольше, чем на метро, зато идти от остановки ближе.

Я рванула сломя голову, но, едва преодолев дыру в заборе, врезалась в неожиданно возникшее препятствие.

И чуть не сбила его с ног Верейского.

Глава 15. Эльвира

— Чёрт тебя побери! — прошипела я.

— А я всё думал, откуда ты выйдешь, — подхватил он меня, едва не растянувшуюся во весь рост на мостовой. Поднял мою сумку, безвинно пострадавший букет цветов."

"Я ругалась как дворник, что из-за него пропустила трамвай. И пока скакала на одной ноге, в поисках слетевшего с ноги туфля, он оценил пострадавшую композицию как «непригодную для дарения» и швырнул в урну.

— Могу предложить альтернативу твоему трамваю, Золушка моя, — присев, протянул он мне поднятую лодочку и кивнул головой в сторону машины. — Моя карета не подойдёт? Обещаю, в полночь она не превратится в тыкву.

— Не подойдёт. Да чёрт побери! — засунув ногу в туфлю, уставилась я на дыру на колготках. Видимо, рванула сумкой.

Распрямилась. Выдохнула. Оглянулась.

Да, жалость — это плохо, жалость — это унизительно. Правильно, не зря я не жалела Господина Кобеля, даже думая, что он болен. А сейчас и подавно была отчаянно зла на него. И вид у него был слишком довольный и цветущий для умирающего, не то, что у несчастного потрёпанного букета, грустно поникшего в урне. Но, если Верейский, можно сказать, сам напросился, то букет был совсем не виноват, что я бегаю стометровки, стартуя в неположенных местах.

— И достань сейчас же мои цветы! — скомандовала я. — Это же мои цветы? Значит, я и буду решать, когда их можно выкидывать.

— Слушаю и повинуюсь, — послушно достал Верейский помятые розы и теперь держал на вытянутой руке.

Мда, приложила я их неслабо. К тому же урна не выглядела стерильной. А нести домой чужие плевки… Да ну её, эту жалость!

— Всё, можешь выкидывать!

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он вернул букет в мусорку.

А мне вдруг стало смешно. А ещё легко. Ну вот же он! Жив, полон сил, прилетел. Явился не запылился.

— Так, — выдохнула я, решив не откладывать в долгий ящик предварительную диагностику. — Руки не трясутся? Координация не нарушена? Спазмов мышц, подёргиваний за собой не замечал? Видишь хорошо? — как послушную куклу, крутила я его, приподнимая и опуская руки, приближая и удаляя от его носа палец. — Деменции не наблюдается?

— Деменции не наблюдается, — неуверенно повторил он.

А я с облегчением вздохнула, и… оправдала Господина Кобеля.

— Привет! — улыбнулась, вдруг осознав, как же рада его видеть.