1000 не одна ночь

Вспомнила, как ругалась с ней, как злила она меня и иногда хотелось тонкие косички ее пообрывать вместе с острым язычком, который мне показывала. А сейчас я бы все ей простила и слова обидные, и соперничество за внимание мамы с отцом, и за то, что вещи мои таскала, портила тетради рисунками своими корявыми. Она ведь крошечная совсем. Не намного старше этой маленькой девочки с красивым именем Амина. Я бы сейчас все на свете отдала, чтобы оказаться дома.

Обернулась к большой палатке под тканевым навесом, туда мужчины стаскивали раненых, а среди них Икрам кружил, как старый, черный ворон с котомкой своей и склянками. Я его голос издалека слышала. Причитает, что ему со всеми делать и что помощь нужна. Я решительно приподняла низ джалабеи и к нему пошла, стараясь быстро ступать босыми ногами по горячему песку. Сандалии остались в хижине.

Конечно медработник из меня никудышный, как и лекарь. Я крови и боли боюсь до обморока, но если не я, то кто? Их женщинам нельзя, а мужчин в деревне, кроме воинов Аднана не осталось почти.

Рано или поздно приходит время и жизнь каждого из нас заставляет повзрослеть. Иногда это случается слишком резко и неожиданно, словно с тебя содрали кожу и оставили обрастать новой. Я чувствовала, что взрослею именно сейчас в эту секунду пока иду под навес, где умирают от ран люди, стонут от боли и зовут на помощь.

Икрам едва меня завидел, глаза и без того огромные и навыкате, округлил. Не думал, что и правда приду. Я и сама не думала, но бывает, что решения принимаются даже не нами, а где-то свыше.

— Ты что тут делаешь? А ну-ка давай уходи отсюда. Хочешь, чтоб у меня неприятности из-за тебя были?

Я посмотрела ему в глаза и упрямо стиснула кулаки.

— Никуда я не пойду, я помогать пришла. Ты сам не справишься и люди умрут!

— А так умру я!

Он сказал это на полном серьезе и в глазах промелькнула тень суеверного и панического страха. Аднана боится, что накажет за то, что позволил к раненым прикасаться.

— Не умрешь. Кроме тебя больше некому их лечить. Ты им нужен. Сейчас тебя точно не убьют.

Прищурился, чуть склонив голову набок и взгляд его изменился, как и тогда в хижине.

— А ты не так проста, как могло бы показаться на первый взгляд.

— В этой жизни все не такое, каким кажется. Говори, что делать.

Старик поджал губы, все еще не решаясь мне что-либо поручить, пока не послышались жуткие стоны, и он махнул рукой, сдаваясь.

— Много с колото-резаными ранами надо промывать и зашивать, воду носить, менять повязки с мазями, проверять чтоб не было жара. Сможешь?

Я кивнула, стараясь справиться с тошнотой, подступившей к горлу от одной мысли, что увижу развороченные раны и много крови.

— Тогда приступай. Чего стала? Зашивать умеешь?

Я ничего не ответила, только расширенными глазами на старика смотрела.