1000 Первая дочь (СИ)

 — Не идти же в этот вертеп разврата моей дочери. А горбунье ничего не будет. Ну же, иди, чего застыла как мраморная?!

Сглотнув ком, внезапно застрявший в горле, на негнущихся ногах я отправилась в банный комплекс.

Полуголая бесстыдница не ушла, она ждала возле лестницы, бесстыже прислонившись к стене и обнажив бедро.

— Слушай, может быть, ты сама отнесешь благовония? — робко спросила я.

Она глянула на меня, не скрывая ехидства. Ее явно развлекала ситуация.

— Нет уж, я гетера, а не носильщица. Да чего ты боишься? На тебя же ни один воин не позарится с такой-то убогой внешностью.

Зато ты хоть краем глаза посмотришь на настоящих мужчин.

Она мечтательно закатила глаза, а я густо покраснела. Не то чтобы мне не приходилось видеть, как выглядит раздетый мужчина. Да и как спариваются животные, всем работникам известно. Но отчего-то идти в баню к воинам мне не хотелось. Особенно видеть раздетого Алексиса, для которого, собственно, и предназначались благовония.

Но делать нечего, и я переступила порог бани.

О боги, что тут творилось! Женщины танцевали, плескались в бассейне и пили вино — совершенно обнаженные.

Мужчины тоже не стеснялись своей наготы, скорее, напротив, гордились ею. А одна парочка даже занималась любовью прямо на деревянной лавке. Мужчина лежал на спине, а женщина восседала на нем, как наездница. Она двигалась так, будто плыла на волнах, и выражение лица — такое восторженное. Ей явно нравилось, как воин глубоко проникает в нее и как одной рукой массирует ее пышный зад, а пальцами другой пощипывает потемневшие соски.

Когда я проходила мимо них, то едва не споткнулась. Слишком интригующим и запретным было зрелище.

— П-простите… — прошептала я.

Но парочка не обратила на меня ни малейшего внимания."

"Алексис полулежал на мягком диване, лениво потягивая вино из кубка. Завидев полуобнаженную гетеру, он поприветствовал ее. А по мне мазнул взглядом, как по уродливому грибу, с какой-то стати выросшему возле прекрасного цветка.

К моему великому облегчению, он не был обнажен полностью. Вокруг его бедер было обмотано полотенце. Очень узкое, надо сказать, полотенце. Оно скорее подчеркивало все его достоинства, чем скрывало. Кожа воина отливала бронзой, а тело словно состояло из одних мускулов.

Темная поросль кудрявых волос на груди убегала дорожкой вниз, за край набедренной повязки. Чтобы не смотреть туда, где под тканью виднелась впечатляющая выпуклость, я резко подняла голову. И встретилась с завораживающим блеском черных глаз.

— Я принесла для вас благовония, господин, — едва произнесла непослушными губами и согнулась сильнее обычного.

— Как насчет того, чтобы самой растереть мне спину? — его вопрос поставил меня в тупик.

Я снова подняла взгляд и встретилась с его смеющимися глазами.