Расческа для Лысого

Не у всех богатые сестры на Носорога работают!

Я тут же затыкаюсь, собираюсь скоренько."

"Выглядываю в окно. И удача, блин! Дядя Миша, похоже, вспомнил, что у него дела есть в городе! Машины его не наблюдаю, и это хорошо. Точно бы прицепился, и прощай, «Бешеная собака».

Я выбегаю, несусь по улице. Уже темнеет, в наших краях это вообще быстро. До «Собаки» идти два квартала, вполне нормально. Обернусь до полной темноты. И до возвращения Польки с работы.

Клубешник «Бешеная собака» полностью соответствует своему охерительному названию. Я здесь не бывала уже давненько и даже немного отвыкла от атмосферы.

И запахов. И взглядов.

Торопливо расправляю платье, бегу к бару.

Но Ванек занят, весь в мыле. Кивает мне на барный стул, орет, перекрывая музыку:

– Посиди пока, я сейчас разгружусь и подойду. Только не лезь никуда.

Я сажусь на стул, оглядываюсь.

Н-да, атмосфера…

Я как-то забыла уже, каково здесь. Если с «Салаватом» сравнивать, то прям днище же.

И взгляды какие-то липкие, противные. Я поворачиваюсь к Ваньку, но он занят. Опять ловлю на себе мерзкие ощупывающие взгляды, злюсь. И решительно встаю. Дойду до туалета пока что.

А то невыносимо же. В туалете смотрю на себя в зеркало, разглаживаю волосы. Красивая. Я – красивая. Вот еще это в жизни бы помогало. А то пока одни проблемы приносит.

И, когда меня на обратном пути выцепляет жесткая лапа какого-то стремного мужика и просто тащит за собой в чилаут, я думаю о том, что закон подлости существует. Ничего не хотела, пришла, блин, за домашним заданием! К однокурснику! И попала! Сглазили, точно сглазили!

Отбиться от грубого и страшного мужика не удается, я поворачиваюсь и вижу огромные испуганные глаза Ванька.

Перевожу взгляд на того, кто меня тащит, и понимаю, что попала я, пожалуй, охренительно.

И, только когда меня швыряют на диван в открытом чилауте к еще двоим таким же страшным мужикам, понимаю, что не просто охренительно, а в квадрате. В кубе!

Я рвусь встать, ругаюсь, но меня не пускают. Просто кладут тяжеленную лапу на плечо, хрипят что-то, вообще непонятное. Вроде как и на русском разговор, а ничего не разобрать.

– Мужчины, я не хочу развлекаться, пустите, пожалуйста, – я делаю очередную попытку встать, но ничего не получается, меня просто держат.

Силой.

– Не кипишуй, овца, оттянемся. Давай белого для кайфа, – хрипит один из мужиков и тянет через стол татуированную руку. Худую и страшную. Татухи знакомые. Потому что это не татухи. Это партаки тюремные. Как у дяди Миши. Вот только у этого дегенерата перстни какие-то, с квадратами поделенными пополам, и на всех пальцах. А у Миши несколько. С шахматной короной, крестами и лучами. И, если у него перстни смотрятся, хоть и пугающе, но брутально, то здесь просто мерзко. Гадостно.