Расческа для Лысого

Какое-то время смотрит на меня, изучает потеки слез на щеках, улыбающиеся губы.

– Развлекаешься, малех?

Его голос, тихий и грубоватый, больно бьет под коленки, я вздрагиваю. И дядя Миша меня придерживает за плечи. Сначала. А потом руки его переползают на талию.

Сами собой просто. Я это чувствую. Я вообще каждый сантиметр из его путешествия по своему телу чувствую. И это горячо. Больно. Опять больно. Слезы текут, губы растягиваются в еще более широкой улыбке.

– На неделю оставишь, а возле тебя опять какие-то утырки крутятся… Не успеваю разбираться… Че творишь, малех? Хватит, может, бегать?

Я не отвечаю.

И не вырываюсь. Его появление с одной стороны будоражит, злит, заводит, но с другой… Меня накрывает тем упущенным ощущением спокойствия. Словно опять ангел-хранитель за спиной. Только в этот раз не за сзади, а передо мной. Держит. Обволакивает. Не дает бедам проскользнуть через плотную границу.

Миша смотрит, смотрит, смотрит… Словно ждет, что я начну дергаться. Неосознанно крепче сжимает. И мне опять больно. Он умудряется одним своим присутствием боль причинять.

Мамочка моя, нахера я тогда к нему полезла? Ведь отговаривал же! Отговаривал! Глупая, какая глупая Лена! Вот и получай теперь.

Боль. От того, что он рядом. И боль. От того, что его нет.

Это глупо. Это реально глупо. Так по-дебильному. Никогда не думала, что меня вообще так накроет. Настолько накроет. Надо было испугаться еще тогда, когда он пропал в первый раз. А я переживала. Но я не думала, что это… Вот оно… Не думала. Злилась на придурка, посмевшего отбазариться одной смс, думала, гордость моя уязвленная… Пройдет…

Дура ты, Ленка. Дура.

Не пройдет.

Он смотрит, а я умираю. И руки его на талии горячие.

До костей жгут. И ноги не держат.

А когда он наклоняется и целует, я только безмолвно вперед подаюсь.

Сдаваясь.

Сука, ему и делать для этого ничего не приходится! Ничего! Просто приехал, после недельного отсутствия… И не важно, что прогнала… Просто обнял. Просто целует… А я просто умираю… И точно умру, если он прекратит…

Из рук вылетает сумка, аптечный пакет, я обнимаю Мишу, прижимаюсь, стараясь получить больше сил от него, от его присутствия, тепла, энергии. А он, кажется, и не ожидал… Что отвечу. Потому что отрывается на мгновение, я тону в его черных глазах и опять тянусь.

Не останавливайся! Я же умру!

А потом подхватывает меня дикий смерч, я не успеваю вообще отреагировать на происходящее. Меня сжимают, целуют, грубо, больно, жадно, жестоко, я чувствую, как зубы впиваются в шею, потом проходятся до плеча. Миша превращается в зверя, он и рычит так же, низко и утробно. И этот рык подчиняет окончательно. И мне плевать на то, сколько народу на нас смотрит, и на то, что меня, кажется, прямо сейчас поимеют в родном дворе, среди бела дня, на глазах у соседей.