Расческа для Лысого

Не хватает образования, чтоб вопросы решать на том же уровне, что Олег.

Но ничего, я на своем много чего решаю. То, чего он никогда не сможет. Опять же, в силу уровня. Никто его слушать не станет.

А у нас, особенно за сто километров от Москвы, многие дела совсем не в кабинетах решаются. И, если Ремнев работает на уровне закона, то я совсем на другом.

И поэтому, прежде чем зайти в город, Сухой посылает меня. Потому что меня знают. И его знают. И знают, кто за мной. И, пока еще ничего не подписано, не начато, я смотрю, насколько реально и выгодно заходить в новое место. Решаю вопросы с местными, изучаю, нет ли тупых головняков, которые вылезут в будущем.

И, если я даю добро, приезжают уже официальные люди. И начинают переговоры с теми, кого обыватели видят в газетах и интернетах. Чиновники, службы, госслужащие. Процедура проработана. И отлажена, как часы.

Мне такая жизнь по кайфу, мне все нравится. В первую очередь нравится то, что никакого криминала. Нет опасности влететь на зону. Не хочу. Как вышел семь лет назад, так и не тянет больше. Наоборот, только-только от всех повадок блатных избавился, на человека стал похож.

Вкус к жизни нормальной почувствовал.

Дорогие привычки приобрел. И не хочу это все терять. Нет уж.

Иногда по утрам смотрю на себя в зеркало и охереваю. Где тот блатной паренек Миха Лысый? Куда делся? Нет его больше. И не надо, чтоб возвращался. Не надо.

Маринка Ремнева вон, иногда припоминает мне, каким я был после отсидки. Она же меня еще с тех времен знает.

Я тогда, после того, как откинулся, прямо, в чем был, в магазин пришел в родном городе. Мама моя живая была еще, не хотел с пустыми руками. Зашел, решил духи ей купить, хорошие. А на меня, как на тварь смотрели, носы воротили чистенькие девочки-продавцы.

Ну понятное дело, зоной от меня несло за километр. Я даже растерялся. Помню, стоял, как дебил, посреди сверкающих витрин, оглядывался и чувствовал себя дураком последним. Так и ушел бы, если б не она. Маленькая, охренительно симпатичная блондиночка. Подошла, начала чирикать чего-то. Нежненько так. Я и разомлел. Бабу такую чистую и не помнил, когда видел в последний раз. Купил, даже не раздумывая, то, чего она мне в руки всунула, и ушел.

Мама плакала. Говорила, что такие же духи ей отец когда-то дарил.

И запах прям такой же.

Я после этого частенько к Маринке заходил, пока она работала еще в том магазине. Брал чего-то, то себе, то матери еще. То бабам своим. А она никогда косо не смотрела. Хоть я тогда только на фене разговаривал. И выглядел на редкость херово. А она ни разу носик свой не сморщила презрительно.

Честно, у меня, как и у любого нормального мужика, мысли были на ее счет. Ну а чего? Такие уж мы твари. Еще не поздоровался, а уже мысленно раздел и поимел по-всякому. Бабам про такое знать не обязательно.