Расческа для Лысого

И завидуют мне, стервы, дико, и сплетни распространяют. Я сначала бесилась, даже пару раз космы нарощенные кому-то выдирала, тьфу, пакость, бл*, но потом стало как-то похер. Ну болтают – и пусть болтают. А я огонька добавлю. От нечего делать. Чтоб глаза сломали, сучки, бл*.

Ванек, не ожидавший от меня ласки, замирает, потом начинает возбужденно дышать, как паровоз, и наваливается на меня всем телом, явно рассчитывая еще и лапы распустить под шумок. Пока я явно не в себе и добрая. Ага, размечтался, Чингачкук, бл*! Ногти я тут же душевненько вгоняю в шею, прошипев при этом с мягкой улыбкой:

– Убрал, нахер, грабли…

Ванек, зная меня, тут же слушается.

А я даже разочаровываюсь как-то. Не мужик… Мог бы и инициативу проявить… Настойчивость. Как Миша… Хотя, где Ванек и где Миша? Даже сравнивать смешно. Да и не нужно. Тем более, что точек соприкосновения неожиданно много. И тот и другой – мужик, и тот и другой – скот. Уже чересчур.

Про Мишу думать чревато началом бешенства, поэтому я сосредотачиваюсь на словах Ваньки.

– Чего ты мелешь?

– Ничего! Говорю, спрашивали про тебя! Серьезные люди.

Нарвалась ты, Ленка, опять! А все твой характер ху**вый…

– Давай ты мне потом про характер. А сейчас про нарвалась.

– Меня позавчера ночью таскали к директору. К Пилоту. Ты в курсе, кто такой Пилот?

– Ммм… – сообщать Ваньку о том, что слышала это имя от Миши, я не планирую. Поэтому делаю вид, что думаю.

– Овца ты, Ленка! – горячо и горько шепчет Ванек, оглядываясь, не слышит ли кто. Со стороны это выглядит так, словно мы обжимаемся, поэтому я слегка отталкиваю его, решив, что на сегодня мне дурной славы хватит.

И так стервозы коситься будут, что пальчиками по шее их любимца, весельчака и знатного трахаря-террориста водила.

– Повежливей, да? – осаживаю я его.

– Да с какого хера? Где ты успела с ним пересечься, дура? Ты знаешь, че это за мужик? Ты знаешь, кто под ним? И он под кем?

– Меня эти ваши пидорские замашки не занимают, – пожимаю плечами я, а Ванек аж стонет с досадой:

– Ох, дура… Ты только кому-нибудь еще не ляпни такое… Язык у тебя без костей… И все не по делу…

– Хватит о моем языке тосковать, извращенец, давай по делу уже, не стони.

 – Возвращаю я Ванька на землю.

Он замирает, разглядывая меня с какой-то непонятной жадностью и жалостью, и, видно, знатно кроя трехэтажным про себя, потом выдыхает, и начинает говорить, спокойно и быстро:

– Короче, позавчера под конец ночи, я уже домой собрался и бар сдал, потащили меня к Пилоту. А он начал спрашивать, кого я провел в клуб через служебный. Они, оказывается, по камерам посмотрели. Машка их нихера не интересовала. Сразу тебя описали.