Будьте моей семьей

И в этот момент, коротко стукнув, в комнату вошла Алла Романовна и достаточно жестко и безапелляционно прервала их беседу.

– Все, Аркадий Викторович. Вот теперь вам точно надо отдыхать.

– Да-да, – подскочила со своего места Арина. – Ты отдыхай, пап, мы еще успеем поговорить.

– Ладно, – согласился Аркадий Викторович.

И Арина поразилась, заметив, как прямо на глазах изменился отец – он сильно устал, и было совершенно очевидно, что этот разговор дался ему очень непросто – слишком много усилий, физических и душевных, было затрачено: черты его лица резко заострились, кожа побелела, и было видно, что он превозмогает что-то тяжелое и страшное в себе. Алла Романовна засуетилась возле пациента, проверяя какие-то показатели и снимая капельницу.

Арина очень тихо, чтобы не потревожить их, вышла за дверь.

Она поднялась на второй этаж, прошла в комнату, что ей отвели, и долго стояла у окна, глядя за стекло застывшим, задумчивым взглядом, прокручивая в голове все, что услышала от отца.

Нужно взять на себя заботу о незнакомом чужом ребенке.

Арине даже в самых буйных фантазиях не видела такую возможность. Нет, конечно, гипотетически, совершенно отвлеченно она, может, и думала о приемных детях и, примеряя к себе, спрашивала: смогла бы я, например, усыновить чужого ребенка. Но не более того. Не более.

Странная, поразительная штука жизнь, думала Арина. Она только сейчас со всей отчетливостью поняла, что любила отца все эти годы.

Да, ужасно обижалась на него и мысленно предъявляла огромные претензии, считая предателем.

А оказывается, не осознавая этого, не понимая, – любила."

"Как не понимала и того, что всегда, где-то в глубине души, чувствовала, что он у нее есть. Ее папа, который о ней помнил и помогал всю жизнь, ненавязчиво, как бы исподволь, но всегда. Который предложил свою помощь, когда она начинала бизнес, и сделал это мягко, осторожно, боясь ее задеть. От этой помощи она тогда гордо отказалась, все еще неосознанно лелея свои обиды.

Ее папа, которого она чувствовала за своей спиной всю свою жизнь, как ту невидимую опору и стену, которая защитит и поддержит, если подступит самый край, хоть и не отдавала себе в этом отчета.

И сердце ее рвалось от ощущения надвигающегося горя. Судьба так зло посмеялась над ними обоими! Ведь она только сейчас заново обрела своего отца – обрела лишь для того, чтобы потерять окончательно и безвозвратно.

И, уткнувшись лицом в ладони, Арина, резко выдохнув, заплакала бессильными, горькими слезами.

Она совладала с собой, вдруг поймав неожиданную, острую, обжигающую мысль, что отец может расстроиться, увидев ее зареванное лицо, и попеняла себе: надо как-то держаться самой и поддерживать его, не раскисать, поддаваясь отчаянию.